И, наконец, третьей особенностью был сам Полис. Дело в том, что Тапробана была весьма занятна размерами: чрезмерно велика для Полиса одного, недостаточна — для многих. В итоге, нарисовался на ней этакий децентрализованный триединый Полис, который по населению вполне на мегаполис тянул. Вот только, учитывая, что раскинулся он на весь остров, его на три делить имело смысл. И, одновременно, не имело: местный Акрополь или Дом Власти был один и островом управлял. В общем, этакое забавно-размазанное состояние между Полисом и небольшой страной.
По большому счёту, любые островные Полисы были отличны от материковых. Как в смысле интеграции друг с другом, так и взаимоотношений с «неостровными». Но на Тапабане было именно интересно, да и картина жизни ихней складывалась уникально.
Эти моменты я частью из программы гимназической знал, частью из библиотеки ныне почерпнул. А заодно, кажется, понял, какого лешего (кроме, безусловно, злонравного) нам мало, что не через четверть шарика земного переться.
Тут был вопрос в довольно любопытной экосистеме острова. То есть, индусы всяческие в принципе изрядно в биологию умели и этим славились. Но у островитян в этом смысле выходило что-то фантастическое: островное положение траты на «соседняя деревня должна гореть» изрядно уменьшало, вдобавок высокое количество одарённых. Вдобавок уникальный биоценоз острова (тут шут знает, то ли и в Мире Олега так же таковой, то ли эфир и ракшасы повеселились) — в совокупе дали весьма развитую, фактически уникальную, школу биологов. Не столь терапефтов — тут, в среднем по шарику, было примерно одинаково. А именно биологов: агрономов, генетиков-звероводов и прочее подобное.
Понятно, что потребность в улучшенных источниках еды у Полисов были всегда. А уж в ожидании межполисных войн, которые, очевидно, люди не глупые в ближайшем будущем ожидают, даже пара процентов прибытка весьма значимы. Опять же, будут войны или нет — бабка надвое сказала, но сам факт подготовки и заботы о продовольственной безопасности — дело верное.
Ну и интересно сие будет, хотя всяческие джунгли со змеюками ядовитыми и прочими кровососами меня несколько напрягали. У меня только один начальник, змейский и упыристый, и то не раз и не два чудом не помер. А ежели змеюк и кровососов много будет — совсем беда.
А вообще, смех смехом, но вполне натуральные опасения перед всякой джунглевой живностью у меня есть. Покопался я, очи прикрыв, в памяти, да и решил, что попаранойю: водились в джунглях реальные гадости, весьма мерзкого толка. А на Тапробане могли быть ещё более гадкими, как в наследство от ракшасов, так и в качестве «отходов биопроизводства».
Не факт, что так и есть, но лучше оберегу свой ценный организм, нежели буду из себя глисту какую рогатую извлекать.
И, кстати, довольно неплохо, что нам на островок этот, прикинул я. Судя по Управным данным, грецкий и санскрит на нём были равноправны. А вот на полуострове ни латынь, ни греческий популярностью не пользовались. Вообще, санскрит неплохо бы изучить: всё же фактический праязык, довольно полезный для общего постижения языков-потомков. Но, с другой стороны, полиглотом я становиться не особо стремлюсь: и небесполезно вроде, но время не резиновое. В итоге решил я начальству моему змейскму на эту тему понудить. Тогда и подучу, во время служебное, от своих дел не отвлекаясь. Ну а пошлёт и пошлёт, некритично.
Домой заскочил, штудиям различным попредавался, да и к полуночи был у Управы. Его Злонравие меня в самокате поджидало, ну и укатило во тьму ночную. В направление порта воздушного.
Летели мы в этот раз на самолёте специальном, посольском: полёт почти сутки занимал, так что аэроплан хоть и не скоростным был, но вполне комфортным. Леший аж халат вздел бархатный, пинджак скинув. Да и я его примеру, подумав, последовал. И только хотел начать нудить о нужности великой, в рамках трудов моих по воле лешей, познания санскрита, как раззявил Добродум зев свой:
— Ормонд Володимирович, климат места нашего пребывания довольно неприятен. Вы с эфирным поддержанием температуры комфортной знакомы? — осведомился он.
— Эммм, — не вполне понял я. — терапевтическое воздействие на обменные процессы терморегуляции знаю. Ну и просто желание, как в учебнике. Но были же мы в местах весьма жарких. В чем разница-то? — полюбопытствовал я.
— Влажность, — отвествовал Леший. — Терапефтическое воздействие — не вполне то, что потребно. Ладно, давайте научу, сложного тут ничего нет.
И показал воздействие, которое я бы назвал кондиционирующим. Довольно напряжное для разума, впрочем, как и любое воздействие до обретения в нем автоматизма. Ну а после, не дав его злонравию ко сну отойти, полюбопытствовал я насчёт санскрита.
— Так к Лукомиру Погановичу обратитесь, да учите, — выдал Леший. — Сие дело не лишнее, вам лишь основы потребные давали, а так — учитесь, коли службе не препятствует.
— Не так много времени у меня, что б «службе не препятствовать», трудами вашими неустанными, — напомнил я начальству.
