— Хм, не сказать что столь. Но вы и впрямь, Ормонд Володимирович, человек-авария на службе вышли, — довольно добродушно ответил Леший, на что я не мог не кивнуть согласно. — И во время такое оказались, не самое для службы удачное. И юны чрезмерно, да и… Впрочем, последнее неважно. В общем, тут фактора два: рекомендованное мне воздействие вы своим присутствием оказали. А дальнейшая служба ваша выходит и не нужна: для стремлений ваших вы наслужили довольно, вон, медалями бряцаете аки ветеран при начальнике дурном, — отметил Леший. — И второй фактор: стал я к вам неверно относится, что к сотруднику неуместно и службе вредит. Вот и выходит, что в моих подчинённых вам быть не стоит, а письмоводителем каким или к кому ещё под начало — не с вашим характером тернистым. Имели бы вы целью карьеру в Управе — может, и нашлось бы что, а так — только нервы трепать бессмысленно, мне и вам. Да и в самом деле — помрёте ежели, дурно сие будет и на статистике Управной негоже скажется. Ну а коль скоро стремление ваше в Академию оказалось не блажью бессмысленной, что я, признаться, проверял, — на что я покивал, часть моих посольств и миссий было очевидно не только нужны, но и проверкой были. — То Полису, вам, да и мне лучше будет, ежели вы делом своим, а не вынужденным займётесь.
— Благодарю за ответ, — задумчиво ответил я, на что начальство кивнуло.
Ну, в принципе, как и мыслил я: начальство злонравное не нрав свой бесовский применило, а гражданскую позицию проявило. А с её точки зрения я и впрямь «не на своём месте» был, «своё» выслуживая.
Тем временем, злонравный Добродум чело дланью осенил (своё к счастью), да и извлёк из саквояжа своего лист, печатями изукрашенный.
— Совсем вы своими вопросами меня замотали, — нашёл крайнего в своей дыропамятности Леший, протягивая мне лист. — Ответ из гражданской комиссии, на место службы. Поздравляю гражданином Полиса Вильно, Ормонд Володимирович.
— Благодарю, Добродум Аполлонович, — принял я грамоту, одну из форм удостоверения гражданского.
И призадумался, за кого меня в гражданской комиссии приняли? Юнец, только из гимназиума. Децемвир, медаленосец. Гражданство по представлению Главы Управы Посольской… Впрочем, как раз последнее фактор скорее положительный: Даросил Карлыч службой многолетней немалый авторитет и вес заслужил, как и доверие.
Да и перестал мыслеблудствовать, благо комплекс академических зданий уже обозреваем стал.
Леший моим проводником выступил, в качестве которого провёл через проходную, парковый комплекс с фонтанами, да и провел мою персону в относительно небольшое высотой, но приземистое здание. Где, миновав без препятствий секретаря, ввалились мы в кабинет. Кабинет был как кабинет, а обитатель его имел совершенно выдающуюся деталь внешности. Так-то дядька лет под пятьдесят, статный, с залысинами в пегих волосах, кои и с печатью интеллекта можно спутать. Да может, они сие и были.
Но первое, что бросалось в глаза, была роскошная белоснежная борода. Окладистая, широкая и длинная. Увенчанная густыми завитыми усами. Богатая борода, с уважением оценил я, тогда как память олегова, не без ехидства выдала «аксакал».
— Здравствуй, Лавр Путятович, — выдал леший.
— И ты здравствуй, Добрыня Аполлонович, — кивнул аксакал. — Присаживайтесь, — совершил он пригласительный жест. — Этот юноша, о котором ты рёк? — вопросил он лешего, уставившись на мою персону.
— Тот самый, — кивнул леший. — В академию тщится, в науках преуспел и понимание имеет, — морщилось его злонравие, описывая объективную реальность. — Злонравен, правда, и характером тернист без меры.
— Сие да, достоинства важные, — не без ехидства уставился на Лешего Лавр. — А вы юноша, что скажете? С Остромиром Потаповичем я разговор имел, да и патент вашим именем оформлен. Глубины знаний, впрочем, в нём нет. Однако воображение выказано преизрядное, для учёного подходящее. И что вы хотите попросить?
— Ничего, — улыбнулся я в ответ.
— Извольте поподробнее, — явно «экзаменационно» вопросил меня Лавр.
— Извольте. Сегодняшним днём я получил гражданство, — начал я. — Место слушателя Академии мне самим фактом этом гарантированно. Экзамен, безусловно, есть, но его я без труда сдам. Год начался, так что время до набора следующего пройдёт. Лучше бы, конечно, сейчас поступить, — признал я. — Но не столь сильно, чтобы «просить» кого бы то ни было.
Леший по мере моего монолога погружался в челодлань, аксакал взирал на мою персону с научным интересом.
— Что ж, тернисты вы и вправду. Ну а коль так, то надлежит вам экзамен совершить, коий установит, на твёрдом знании тернии ваши крепятся, или на самомнении дутом, — огласил Лавр.
После чего прообщались старики с четверть часа, снабдил меня Лавр направлением, наказав в секретариате на входе в Академию его явить, а после сдачи пред очи его явиться. Да и покинули мы кабинет, а в парке, по дороге, закатило его злонравие очи, да и изрекло:
