В словах свекрови была доля истины. В общем-то, мальчики и правда выросли окончательно и бесповоротно избалованными – но как же Верочка могла их не баловать? Ее собственное детство пришлось на скудные советские восьмидесятые: «Спокойной ночи, малыши» по вечерам, «В гостях у сказки» раз в неделю, мороженое два раза в месяц, новая игрушка раз в полгода… Каждый свободный вечер Верочка ходила на соседнюю улицу в военторг, где на втором этаже среди разномастных галантерейных товаров притулился отдел игрушек – обыкновенно его скудный ассортимент состоял из пластмассовых пирамидок и кубиков, пары грузовичков, плюшевых зайцев и с полдюжины кукол, одна прекраснее другой. Родители, считавшие, что детей нельзя баловать, дарили ей кукол только на день рождения – и поэтому Верочка обожала их молча, со стороны. Они были восхитительны, эти равнодушные роковые красавицы с пластмассовыми телами и резиновыми головами, закрывающимися глазами и волосами цвета маминых капроновых колготок. В своей голове она давала им имена, разговаривала с ними, поила чаем из воображаемого фарфорового сервиза, катала в воображаемой кукольной колясочке, бережно укладывала спать… всякий раз, когда какая-то из них исчезала с полки, отправившись к счастливой владелице, Верочка молча оплакивала ее, хороня на кукольном кладбище где-то в самом дальнем углу своего сердца, разбитого о родительскую принципиальность. Позже, уже подростком, читая «Отверженных», в маленькой Козетте, стоящей перед витриной магазина игрушек, она моментально узнала себя – несчастную крошку, которую совершенно точно никто не любил, ну просто никтошеньки! И вот поэтому ее собственные мальчики всегда получали все, что хотели: бесконечные машинки и пистолеты, конструкторы, велосипеды и ролики, игровые приставки, планшеты и смартфоны – на пороге заваленного разноцветным бесполезным барахлом «Детского мира» в Верочке моментально просыпалась Козетта, вооруженная мужней кредиткой. Андрюша и Максимка были очаровательными малышами, быстро научившимися трогательно выпрашивать всякую ненужную дрянь, и, пробивая на кассе очередной бластер или набор солдатиков, Верочка вздыхала лишь о том, что они не девочки – девочкам можно было бы покупать кукол на законных основаниях, а не проносить их домой тайком мимо бдительного ока свекрови.
– Они не избалованные, – попыталась возразить Верочка, – просто они правда заняты сегодня. У Максимки репетитор, а Андрюша…
– У меня давление поднялось, – не слушая ее, продолжила свекровь. – Ты совершенно точно решила довести меня до инсульта. Вспоминаешь обо мне только когда тебе с ребенком посидеть надо!
– Ну что вы такое говорите, Тамара Терентьевна, – ласково зажурчала Верочка. – Я же звонила вам позавчера, а на прошлой неделе мы…
– И куда же это ты собралась на ночь глядя? Ванечка прилетит, усталый, голодный, а ты…
– Да меня Таня в театр пригласила, – принялась сочинять Верочка (не рассказывать же свекрови про телеграм какого-то актера Убожина, ей богу), – у нее билет лишний образовался на сегодня, а я сто лет никуда не…
– В театр! – немедленно возмутилась свекровь, как-то уж очень подозрительно бодро для смертельно больной женщины. – В театр! Я бы еще могла понять – к зубному! Но театр, моя милая, это развлечение, в принципе недоступное немолодым легкомысленным женщинам, не умеющим держать в руках свое либидо!
Разговор пришлось сворачивать, пока Тамара Терентьевна не оседлала своего любимого конька – безответственность и бесстыдство невестки, посмевшей забеременеть в возрасте, когда приличные женщины уже готовятся нянчить внуков. Пожелав обожаемой свекрови скорейшего выздоровления, Верочка понуро побрела на кухню, оккупированную Зулей – ей надо было глотнуть чаю, собраться с духом и написать актеру Убожину, что она не сможет воспользоваться своим призом. А потом ее ждал пренеприятнейший разговор с Танюхой, и это, признаться, расстраивало ее куда больше, чем перспектива остаться сегодня без «Отелло».
– Што такой хмурый? – не поворачиваясь, поинтересовалась домывавшая посуду Зуля – у нее была редкая способность чувствовать Верочкино настроение спиной.
– Да вот, билет в театр предложили, а с Эдвардом посидеть некому, – вздохнула Верочка. – Иван Сергеевич будет дома не раньше восьми вечера, мальчики заняты оба, а Тамара Терентьевна…
– Писот рублей, – все так же, не поворачиваясь, буркнула дочь свободного Востока.
– Что? – не поняла Верочка.
– Писот рублей, – повторила та и, выдержав небольшую, но весьма эффектную паузу, уточнила: – са час. Буду смотреть са твой маленький.
– Зуля, дорогая! – Верочка с трудом сдержалась, чтобы не кинуться своей спасительнице на шею. – Спасибо огромное! Вы просто не представляете, как вы меня выручили!
