Бредя за подругой, Верочка ужасно сожалела, что так и не решилась отказаться от этого сомнительного мероприятия. Танюхина Варвара, судя по страдальческому выражению ее личика, сожалела тоже. Единиственным счастливым человеке в их взмыленной троице, нагруженной дарами для служителей Мельпомены, разумеется, была Танюха.
– Ох и завидую я вам, девчонки! – гремела она на весь торговый центр. – В первый раз сегодня этот спектакль увидите!
– Во второй, – уныло поправила ее Варвара.
– Да что ты там видела, в тот раз! – Танюха потрясала вороновским пакетом, в котором что-то отчетливо плескалось и булькало. – Уткнулась в телефон свой, прастигоспади, на китайцев своих…
– Они корейцы, – уныло возразила Варвара, но ее, разумеется, никто не слушал.
– …здоровая ведь девица, восемнадцать лет, а одни узкоглазые на уме! Дорамы эти, БиТиЭсы всякие! А «Отелло» – это ведь Шекспир! Шекспир!!! Да ты хоть знаешь, сколько у этого спектакля «Золотых масок»?!!
Верочке было абсолютно все равно, сколько у этого спектакля масок и какие отношения связывают Отелло и Шекспира. Ну разумеется, она прекрасно знала ту историю – какой-то там мавр с какого-то перепугу задушил какую-то Дездемону из-за какого-то платка… сейчас все ее мысли занимала юная мисс Гвендолен, и она буквально била себя по рукам, чтобы не достать телефон и, уподобившись танюхиной Варваре, уткнуться в него, записывая теснившиеся у нее в голове строчки.
Ей почему-то всегда хотелось сочинять, когда делать этого было категорически нельзя – за рулем автомобиля, во время родительского собрания в детском саду, на юбилее обожаемой свекрови или вот сейчас, под возмущенный рокот любимой подруги.
– А какое у тебя место? – толкнула ее в бок нечуткая подруга.
– Партер, четвертый ряд, место восемнадцать.
– А у нас с Варькой второй, – похвасталась Танюха. – Первый вообще достать невозможно, его эти лахудры из вороновского фан-клуба выкупают весь заранее, вроде есть у них тут в администрации кто-то, так что второй это прямо отлично… знаешь что? Давай мы Варьку отправим на твое место, а ты со мной сядешь. Варвара! Ты же не против сидеть отдельно от меня?
– Ракета-бомба-петарда! – оживилась Варвара.
– Что? – удивилась Верочка.
– Ракета, бомба, петарда, – вежливо повторила Варвара. – В смысле – очень хорошо. Чем дальше от матери, тем…
– Варвара! – загремела Танюха. – Будешь там пыриться в телефон – отберу!
Верочка была уверена: более непохожих друг на друга людей, чем Танюха и ее дочь, матушка-земля не могла родить в принципе. Каким образом у гренадерши-Танюхи получился этот миниатюрный кудрявый эльф, было совершенно непонятно – Варя была абсолютно непохожа на обоих своих родителей. «Она в семье своей родной казалась девочкой чужой», смеясь, цитировала Танюха, пытаясь погладить дочурку по пушистой макушке и вручить конфетку – дочурка вырывалась, не желая ни ласк, ни конфет, ни Пушкина. Дух нонконформизма витал над ее колыбелью, заставляя малютку спать днем и гулять ночью, ссориться с воспитательницами в детском саду, а в школе то и дело скатываться на двойки. В последнее время вечный Варин протест против материнского ига заключался в стремлении повсюду ходить в потрепанных мятых вещах явно с чужого (и, скорее всего, мужского) плеча и странной манере выражаться, до которой Верочкиным мальчикам, по счастью, было далеко.
– Минус вайб, – уныло сказала Варвара, убирая телефон в карман.
