Музыка действительно прекратилась пару минут назад. То ли пианист устал, то ли слушатели…
— Вообще, обрати внимание, продавец и государство всегда тянутся друг к другу. Почему? — Саныч задал этот вопрос точно самому себе и сам же ответил: — Да потому, что любое государство по своей сути продажное. Оно вынуждено быть продажным, и оно продаётся и покупается тоже. Барыга и судья — близнецы-братья. Любящие друг друга и друг друга поддерживающие. И строй никакой роли здесь не играет. При том же социализме государство хапнуло себе сразу всё и являлось и судьёй и продавцом в одном лице. Жадность. А жадность, как известно, страсть пагубная. Вот она коммунисты и погубила.
В зале усилилось оживление. Видимо, ожидали начала какого-то очередного мероприятия.
— Ну и ещё раз насчёт государства, если уж мы эту тему затронули, — Саныч наблюдал за происходящей в помещении перетасовкой. — Никогда нельзя отождествлять государство и народ, который в этом государстве живёт. Вот так.
— Нельзя без государства, — я попробовал усмехнуться. — Трудно будет в людях разобраться.
— Конечно, нельзя, — он охотно согласился. — Пусть будет.
— И любой закон, который «суров, но всё же закон», тоже пусть в форме сатиры на бумаге красуется?
— Пусть… — Данович быстро перевёл взгляд с меня на лестницу, ведущую на второй этаж. — А, вон ты о каком законе… Технично перевёл разговор на запасные рельсы. Нет, брат лихой, идея воровского закона, в том виде, в каком она задумана была, не подразумевала государство в государстве. Это антигосударство в государствах. Уловил разницу? Ладненько, — он легко хлопнул меня по предплечью и опять поглядел на кого-то наверху. — Об этом опосля подискутируем. Пока побудь здесь один, мне надо отлучиться. Кажется, сейчас самое время. Заметил я одну странную особу, — Саныч, продолжая смотреть вверх, направился к лестнице. — Скоро вернусь. Жди…
Ждал около часа. Потом ждал ещё. Когда гости начали расходиться, почувствовал дискомфорт. Когда же ушли почти все, и я додумался выйти на улицу, автомобилей Хазара на месте не оказалось.
Я стоял, точно идиот, в чужом смокинге, в чужом городе, посреди зимы и улицы и, кусая губы, лупал глазами. Хотя, почему точно идиот? Идиот и есть. Круглый и постепенно замерзающий.
Не найдя ничего лучшего, поймал такси и поехал на Елисейские Поля, по которым бродил, словно сеятель зёрен, разбрасывая вокруг отнюдь не добрые мысли. Интересно, что-то взойдёт или нет, и каковы будут результаты подобной посевной?
— Где вы, побеги молодые и зелёные? Где вы, заливные изумрудные луга и золотые поля спелой пшеницы? Хрен вам, а не пшеница. Перемёрзнете вы тут к чёртовой матери. А в принципе, так вам, б…ям, и надо. И мне тоже.
Я готов обменять на собаку кольцо золотое,
Чтоб кого-то назвать мне единственным
другом моим.
В этом самом моём не моём смокинге я шлялся по Елисейским Полям до тех пор, пока не уткнулся носом в один из многочисленных баров-ресторанов. А когда уткнулся, было поздно менять направление движения. Вошёл вовнутрь и уселся за свободный столик. Официант… Ох уж эти западные официанты, с их вечными улыбками и «достойной услужливостью». Официант незамедлительно появился и протянул меню. Что там было написано — кромешная тайна, но я, ни сколько не сомневаясь, уверенно ткнул пальцем «куда попало». Он и принёс «что попало», но на кругленькую сумму. Удачно ткнул…
А этот пёс вбежал в помещение настолько неожиданно, что явился неожиданностью сам по себе. Обслуживающий персонал его явно не ждал. Не звали-то точно. Незваный пёс, как известно, хуже крокодила, хотя при чём здесь этот злодей?
Пёс выбрал, «разумеется», именно меня. Повертелся, повертелся и шлёпнулся на задницу возле столика. В общем-то, удивляться нечему. Животные всегда чувствуют…
Породы в собаке было столько же, сколько в официанте, а тот был явным негро-китайцем, причём с преобладанием арабского. Нормальный беспородный пёс, дворняжка (откуда беспородный пёс взялся на Елисейских Полях?). Веселящиеся туристы, со всего света съехавшиеся специально в этот ресторанчик, налили в предвкушении зрелища. Ни я, ни животное их ожиданий не обманули.
Я галантным жестом предложил Шарику отужинать вместе и выставил на пол перед выразительной мордой весь свой заказ, включая вино. Пёс также галантно от вина отказался, зато, особо не кокетничая, за пару секунд сожрал и вылизал примерно семьсот франков. В зале раздались аплодисменты. Четвероногий актёр чуть было не прослезился и не сыграл на бис, но…
Растерявшиеся в начале представления официанты быстро опомнились и под общее негодование выгнали Шарика на улицу. Возле самой двери он с грустью оглянулся в мою сторону, как бы спрашивая: «Может, вместе пойдём?» — и, поджав хвост, выскочил наружу.