— Каждую ночь. То что сейчас, вокруг нас, всё такое же, как во сне. И ты такой же. Ну… Почти такой же. Не во сне ты был другим. Паром.
— И маму видела?
— Видела.
— И я был таким же, как сейчас?
— Ага.
— Значит, ты не слишком удивляешься тому, что происходит вокруг? Всё как бы продолжение сна?
— Ну… Не совсем такое же. Но, похоже.
— Почему же ты сразу меня не узнала?
— Ты что, глупый? Раньше ты был круглым и светящимся!
Некоторое время просто молча сидел, и молча сидел, и молча сидел, и молча сидел… Мороженое растаяло. Я вообще не любил мороженое. Не любил. Мороженое. И оно растаяло. Потому что не любил. Растаяло. При чём здесь мороженое?
— А Сашу ты во сне видела, когда-нибудь?
— Кажется, нет. Где он сейчас?
Щёлкнул языком и посмотрел через проход на Арбат.
— Да он, вполне возможно, именно сейчас сюда подойдёт. Я лично нисколько не удивлюсь. А ты?
— И я не удивлюсь, — Ира поглядела в том же направлении, как будто наш общий знакомый должен появиться сию же минуту.
— Правильно, — я улыбнулся. — Куда же больше удивляться? А маму, как ты в первый раз увидела, расскажи.
— Маму? Я когда проснулась — сразу её узнала. Я её и раньше видела, до болезни. И во сне тоже. Просто сразу видно плохо было. Вот солнце видела хорошо. Я раньше только солнце хорошо видела, — и засмеялась. — А сейчас совсем на него не могу смотреть. Яркое очень. Я думала оно рядом. Рукой можно потрогать, а оно далеко.
— Ну, не так уж и далеко, — пододвинул девочке своё мороженое, — Ешь, я не хочу. Может быть оно и ближе, чем мы думаем.
— Папа говорит, что к солнцу можно долететь только на ракете.
— Вот папа твой на ракете к солнцу и полетит.
— Правда? — Ирина удивлённо выгнула брови.
— Может быть, — я оглянулся в поисках «старого знакомого». — Значит сейчас у тебя всё нормально?
— Нормально.
— Ну, и слава Бо… Уф… — осёкся на полуслове. Кому слава-то, не понятно. — Эй, друг, иди сюда, — махнул рукой «бизнесмену». — Иди, иди!
— Тот, всегда готовый к «труду и обороне», незамедлительно возник возле столика. Та же выжидательная улыбка, тот же взгляд.
— Есть хочешь?
— Да нет, нет, — замахал он руками. — Вообще-то, так сказать, я…
— На, держи, — достал из кармана рубашки деньги и протянул в его сторону. — Купи четыре бутылки пива, себе поесть, чего сам выберешь, и садись за наш стол. Хорошо?
Через пару минут он уже восседал рядом, виновато улыбаясь и не решаясь прикоснуться к тарелке с пельменями.
— Ты ешь, ешь, не стесняйся. Пиво пей, сколько выпьешь, остальное с собой заберёшь. Как зовут-то?
— Алексей. Алексей Фомич, — он аккуратно, не спеша, просунул в рот первую пельменину.
— Меня Андреем, её Ириной. Будем знакомы, что ли? — плеснул себе в стакан немного пива. — Может быть, водочки хочешь?
— Нет, нет, не нужно, — завертел он головой. — И так вон не знаю даже…
— Ну, как хочешь, — я отпил из своего стакана. — На нет и суда нет.
— Доченька ваша? — улыбнулся Алексей и кивнул на ребёнка. — Красавица. Вырастет, ещё красивей будет.
— Да нет, не дочка, подружка, — и подмигнул Ирине. — Вот как раз насчёт красоты и хотелось бы поговорить. Ты, наверное, человек грамотный. Да и повидал в жизни, по-видимому, всякое. Скажи, что же такое красота?
Алексей перестал на некоторое время жевать и оглядел нас, ища в моих словах подвох.
— То есть, как это?
— А вот как ты понимаешь, так и скажи.
— Ну, это ведь, — он откашлялся. — Кому как, наверное.
— А как тебе?
— Мне? Мне, пожалуй, когда красиво, тогда и красота.
— Когда красиво? Ну да… Слушай, а вот скажи, ты себя каким человеком считаешь, хорошим или плохим? Ирине показалось, что ты плохой.
— И правильно говорит. Плохой я. Что во мне, окромя души, хорошего есть? Ничего. Так что, правильно всё. Плохой, — Алексей услужливо улыбнулся.
— А почему, когда ты улыбаешься, глаза не улыбаются? — задала «детский» вопрос Ирина.
— Так ведь, от перенесённых тягот и лишений не улыбаются. Много слёз пролили глаза мои. Вот как.
— С Вами, наверное, плохо обращались? — девочка даже перешла на «Вы».
— Всякое бывало, всего и не упомнишь. Да и вспоминать особо не хочется.
— А душа, значит, у тебя хорошая? Добрая, видать, и светлая, — на полном серьёзе спросил. Без издёвки.
— А вот этого не тронь, — он вдруг изменился в лице. В глазах блеснуло что-то такое… Впрочем, тут же успокоился. — А как же ей быть другой? Душа — она на то и душа.
— Почему же ты себя тогда плохим считаешь?
— Не я считаю. Люди считают. Люди разные встречаются, — Алексей хотел отпить пиво прямо из горлышка, но передумал и налил в стакан. — Вот и вы тоже на меня, как на собаку смотрите. Разве не так?
— Я люблю собак. Особенно, когда они маленькие ещё, — Ирина заёрзала на стуле. — Мы сейчас с Андреем щенков видели, я даже гладила одного. Пушистый такой.
— Вот видишь, — я перевёл взгляд с ребёнка на «коллекционера». — К собакам можно по-разному относиться.
— Ну, наверное, — он опять услужливо улыбнулся. В ответ я зевнул и лениво потянулся.
Жара не спадала. Солнце хоть и устремилось к закату — продолжало свою бурную деятельность. Вспомнил, что говорила о солнце Ира.
— А что, ты на Арбате каждый день тусуешься?