Лицо Доминики искажает странная гримаса – злоба, одержимость.
– Все-таки брачную ночь я им подпортила, надеюсь, – говорит она.
– Для Дюфренов я хотел бы найти что-нибудь сногсшибательное, – говорит Жан-Шарль.
– Надо поискать в папином районе.
У Жан-Шарля предусмотрена специальная статья бюджета на подарки, поздравления, угощения, приемы, непредвиденные расходы, и он продумывает ее с той же неукоснительной тщательностью и любовью к порядку, как и все остальные. Когда они отправятся после полудня за покупками, они потратят сумму, определенную заранее, с точностью до нескольких тысяч франков. Тонкая работа. При этом ни скаредности, ни желания пустить пыль в глаза не должно быть заметно; однако подарок должен свидетельствовать не о чувстве меры, а лишь о стремлении доставить удовольствие тому, кому он предназначается. Лоранс бросает взгляд на цифры, которые выписывает муж.
– Пять тысяч франков для Гойи – это не жирно.
– Она у нас всего три месяца. Не станем же мы давать ей столько, сколько дали бы после года работы.
Лоранс молчит. Она возьмет десять тысяч франков из собственных денег; хорошо иметь профессию, при которой получаешь премиальные без ведома супруга. Можно уклониться от дискуссии. Не к чему портить Жан-Шарлю настроение: отметки Катрин не обрадуют его. Нужно все-таки собраться с силами и показать их.
– Дети вчера получили табели с отметками за первую четверть.
Она протягивает ему табель Луизы. Первая в классе, третья, вторая. Жан-Шарль равнодушно пробегает его глазами.
– Дела Катрин не так блестящи.
Он смотрит, хмурится: двенадцатая по французскому, девятая по латыни, восьмая по математике, пятнадцатая по истории, третья по английскому.
– Двенадцатая по французскому! Она всегда была первой! Что с ней стряслось?
– Ей не нравится учительница.
– А пятнадцатая по истории, девятая по латыни!
От замечаний не легче: «Могла бы работать лучше. Болтает в классе. Рассеянна». (Рассеянна: не от меня ли она это унаследовала?)
– Ты виделась с учителями?
– С учительницей истории; у Катрин утомленный вид, она витает в облаках или, наоборот, не сидит на месте, дурачится. Учительница сказала, что девочки в этом возрасте часто переживают кризис: приближение половой зрелости, не стоит волноваться.
– Кризис, на мой взгляд, серьезный: она не занимается, кричит по ночам.
– Два раза кричала.
– Два раза тоже ни к чему. Позови ее, я хочу с ней поговорить.
– Не ругай ее. Отметки не так уж катастрофичны.
– Ну тебе-то не много нужно!
В детской Катрин помогает Луизе переводить картинки. После того как младшая сестра плакала от ревности, Катрин трогательно заботлива. Ничего не попишешь: Луиза хорошенькая, забавная, лукавая, но я предпочитаю Катрин. Откуда этот спад в занятиях? У Лоранс на этот счет есть свои соображения, но она твердо решила их не высказывать.
– Деточка, папа хочет с тобой поговорить. Он обеспокоен твоим табелем.
Катрин молча идет за ней, склонив голову. Жан-Шарль строго глядит на нее.
– Что такое, Катрин, объясни мне, что с тобой случилось? В прошлом году ты всегда занимала одно из трех первых мест. – Он сует табель ей под нос. – Ты перестала заниматься.
– Нет.
– Двенадцатая, пятнадцатая!
Она поднимает на отца удивленные глаза:
– Какое это имеет значение?
– Не дерзи!
Лоранс вмешивается веселым голосом:
– Если ты хочешь стать врачом, нужно много учиться.
– Я стану учиться, когда мне будет интересно, – говорит Катрин. – А сейчас мне никогда не говорят о том, что меня интересует.
– История, литература тебя не интересуют? – говорит Жан-Шарль возмущенно.
Когда он спорит, ему важнее взять верх, чем понять собеседника, иначе он спросил бы: а что тебе интересно? Катрин не смогла бы ответить, но Лоранс понимает: ее интересует окружающий мир, мир, который от нее прячут и который она открывает для себя сама.
– Это ты от своей Брижит научилась болтать в классе?
– О, Брижит очень хорошая ученица. – Катрин воодушевляется. – У нее плохая отметка по французскому, потому что учительница дура, но она первая по латыни и третья по истории.
– Видишь! Ты должна брать с нее пример. Мне очень больно, что моя дочурка превращается в оболтуса.
Глаза Катрин наливаются слезами, Лоранс гладит ее по голове.
– В следующей четверти она будет заниматься лучше. Сейчас она отдохнет на каникулах, забудет о лицее. Иди, милая, поиграй с Луизой.
Катрин выходит из комнаты, и Жан-Шарль говорит рассерженно:
– Если ты утешаешь, когда я ругаю, не к чему мне ею заниматься.
– Она очень чувствительна.
– Слишком чувствительна. Что с ней случилось? Она плачет, задает вопросы не по возрасту и не занимается.
– Ты сам говорил, что она в том возрасте, когда задают вопросы.
– Пусть так. Но то, что она отстает в школе, ненормально. Вряд ли ей полезно дружить с девочкой, которая старше и к тому же еврейка.
– Что?!
– Не принимай меня за антисемита. Но общеизвестно, что еврейские дети отличаются преждевременным развитием и чрезмерной эмоциональностью.
