– Папа часто сердится последнее время.
Действительно, у него были неприятности с Вернем, потом эта авария: он разозлился, когда девочки попросили его рассказать о ней. Катрин заметила, что он не в настроении; она смутно ощущает горе Доминики, тоску Лоранс. Может быть, этим объясняются кошмары? Вообще-то, она кричала три раза.
– Он озабочен. Нужно покупать новую машину, это стоит дорого. И потом, он рад, что сменил работу, но ему пришлось столкнуться с рядом трудностей.
– Как печально быть взрослым, – говорит Катрин убежденно.
– Ничуть, взрослые очень счастливы, например, когда у них такие милые девочки, как вы.
– Папа не считает, что я так уж мила.
– Ну конечно считает! Если бы он не любил тебя, его бы не огорчали твои плохие отметки.
– Ты думаешь?
– Уверена.
Прав ли Жан-Шарль? Действительно ли я наградила ее беспокойным характером? Страшно подумать, что невольно отпечатываешься в детях. Укол в сердце. Тревога, угрызения. Смены настроений, случайно сказанное слово или умолчание – все эти мелочи повседневной жизни, которые должны остаться позади, вписываются в эту девочку, она их перебирает, запоминает навсегда, как я помню интонации голоса Доминики. Это несправедливо. Нельзя отвечать за все, что делаешь или не делаешь. «Что ты делаешь для них?» Счет, внезапно предъявленный в мире, где ничто, в общем, в счет не идет. Есть в этом что-то неправильное.
– Мама, – спрашивает Луиза, – ты поведешь нас поглядеть на рождественские ясли?
– Да, завтра или послезавтра.
– А можно нам пойти к рождественской мессе? Пьеро и Рике говорят, что это так красиво – музыка, иллюминация.
– Посмотрим.
Существует множество легенд для успокоения детей: рай Фра Анджелико[23], светлое будущее, солидарность, милосердие, помощь слаборазвитым странам. Одни я отметаю, другие более или менее приемлю.
Звонок. Букет красных роз, карточка Жан-Шарля: «С нежностью». Лоранс раскалывает булавки, разворачивает глянцевую бумагу, ей хочется выбросить букет на помойку. Букет – это всегда не просто цветы; это выражение дружбы, надежды, благодарности, радости. Красные розы – пылкая любовь (в том-то и дело, что нет). И даже не искреннее раскаяние, она уверена; просто соблюдение супружеского декора: никакого разлада в семье в рождественские и новогодние праздники. Она ставит розы в хрустальную вазу. Нет, это не пламенный порыв страсти, но цветы красивы и не виноваты в том, что на них возложена лживая миссия.
Лоранс касается губами душистых лепестков. Что я думаю о Жан-Шарле в самой глубине души? Что думает он обо мне? Ей кажется, что это не имеет никакого значения. Так или иначе, мы связаны на всю жизнь. Почему Жан-Шарль, а не кто-нибудь другой? Так сложилось. (Другая молодая женщина, сотни молодых женщин в эту минуту задают себе вопрос: почему он, а не другой?) Что бы он ни сделал, что бы ни сказал; что бы ни сказала, ни сделала она, ничто не изменится. Бесполезно даже сердиться. Выхода нет.
Услышав, как ключ поворачивается в замке, она выбежала ему навстречу, поблагодарила, они поцеловались. Он светился, потому что Монно поручил ему разработку проекта строительства сборных жилых домов в пригороде Парижа – верное дело, сулящее большой заработок. Он наскоро позавтракал (она сказала, что поела с детьми, ей кусок не шел в горло), и они поехали на такси за подарками.
Они шагают по улице Фобур-Сент-Оноре. Сухой ясный холод. Свет в витринах, рождественские елки на улице, в магазинах; мужчины и женщины торопятся или неспешно гуляют, с пакетами в руках, с улыбкой на губах. Говорят, что одинокие люди не любят праздники. Хоть меня и окружают близкие, я тоже не люблю праздники.
От елок, улыбок, пакетов она не в своей тарелке.
– Я хочу подарить тебе что-нибудь очень красивое, – говорит Жан-Шарль.
– Не безумствуй. Еще машину менять…
– Забудь. Я хочу безумствовать, и с сегодняшнего дня я располагаю на это средствами.
Медленно текут витрины. Шарфы, клипсы, цепочки, драгоценности для миллионеров – бриллиантовое колье с узором из рубинов, ожерелье черного жемчуга, сапфиры, изумруды, браслеты из золота и дорогих камней; более скромные прихоти – тирольские самоцветы, стразы, яшма, стеклянные шары, в которых, переливаясь под лучами света, пляшут змейки, зеркала в лучистой оправе из позолоченной соломки, бутыли дутого стекла, вазы из толстого хрусталя для одной розы, туалетные приборы из белого и голубого опалина, флаконы из фарфора и китайского лака, золотые пудреницы, пудреницы, инкрустированные самоцветами, духи, лосьоны, спреи, жилеты из птичьих перьев, кашемир, светлые пуловеры из козьей и верблюжьей шерсти, пенная свежесть белья, мягкость, пушистость домашних платьев пастельных тонов, роскошь парчи, клоке, золотого тканья, гофрировок, тонких шерстяных тканей, посеребренных металлической нитью, приглушенный пурпур витрин «Гермеса», кожа и меха, контрастно оттеняющие друг друга, облака лебяжьего пуха, воздушные кружева. Глаза у всех – у мужчин и женщин – горят вожделением.
