человек, всей душою поверивший в это.
Протяни ему руку, скажи ему слово.
Не страшись быть не понятою иль смешною.
Потому что когда-нибудь, я обещаю,
проплывёт ваша лодка по всем океанам.
На ночлег в харчевню придорожную попросился путник сильно заполночь.
Оглядел его хозяин пристально и, узнав, пустил за общий стол.
Возмутились постояльцы: «Видано ль, чтоб лица соседям не показывать!
Не иначе, каторжанин меченный. Ну-ка, капюшон приподними!»
Ничего им путник не ответствовал, в самый тёмный угол пересел от них,
Лишь сильней рукою искалеченной на лицо надвинув капюшон.
За окном сверкнула было молния и ударом грома опрокинулась.
Звёзды разом спрятались за тучами. Только на столе дрожит свеча.
«Хватит! – произнёс хозяин значимо, – Никакой не тать он и не каторжник.
Лекарь, что весною позапрошлою спас вас, полубесов, от чумы.
Герцог наш, помешанный на золоте, объявил тогда его алхимиком.
Вот уже три года он скрывается от ищеек герцога в лесах».
Я сегодня не стал перечитывать вновь то, что было написано им.
Может быть, потому что в какой-то момент вспомнил голос его и глаза.
И опять захотелось, приехав с утра, слышать запах его сигарет.
И улыбку поймав, отшутиться в ответ, и замёрзшую руку пожать.
Он на том берегу, а в огне брода нет. Будь ты проклята, Стикса вода!
Кто дорогу Харону вперёд оплатил раньше времени? Дьявол иль бог?
В этом взгляде, я помню, читалась всегда мудрость добрая прожитых лет.
Даже вместе молчать просто так, обо всём, он умел, как из нас ни один.
На излёте нежданно сломалась стрела, опрокинулось время вверх дном.
Было больно и странно, приехав с утра, не дождаться прихода его.
Я сегодня не смог перечитывать вновь то, что было написано им.
Потому что заплакал. Я знаю, сейчас он не стал бы меня укорять.
Осточертела многозначность символом, неясность смыслов, мыслей полный бред.
Давно пора, отринув всё решительно, проникнуться изящной простотой.
Долой! Под корень сюрреалистических, косноязычных пифий и волхвов.
Отныне стану я простонародными, понятными словами излагать.
Всё, решено! Весь хлам глубокомыслия сожгу в камине. Дайте мне камин!
И пепел напослед развею по ветру. Пусть топчут сапожищами сей прах.
От многомудрых виршей без сомнения, их не жалея, тут же отрекусь.
Довольно в экзальтации витийствовать. Вся прелесть слова – в простоте его.
Моё перо к листу бумаги клонится. Ещё мгновенье – и свой первый шаг
Я совершу на этом новом поприще, основывая новый реализм.
Не понимаю, как так получается? Хотел, как проще, вышло, как всегда…
Устал совсем. Из сил последних выбился. Да ну их к чёрту с
Скажите, вы согласны разделить со мною радость? Соглашайтесь, право!
Мне одному её не донести, боюсь из полной чаши расплескать.
Подобно многолетнему вину она пьянит, и терпкостью своею
Мне в голову ударила сполна. И я уже почти что всех люблю.
Скорее позабросьте все дела, в мой светлый дом скорее приходите!
Хочу делиться радостью своей с друзьями. Пусть и вам перепадёт
Хоть маленькая толика того, что в просторечьи именуют счастьем.
Я постараюсь поровну раздать. А, впрочем, не обидится никто.
Возможно, в эйфории находясь, добро и зло сейчас не различаю
И сам себя на утро осужу за эту легкомысленную блажь.
Но после с тихой радостью своей я, наконец, наедине останусь,
Когда вы разойдётесь по домам такими же счастливыми, как я.
Слова рассыпались на буквы, а буквы на черты и резы,
И всё написанное сразу утратило начальный смысл.
Теперь, как отрок неразумный, не знавший грамоты доселе,
Тщусь распознать в сплетеньях линий значений новых красоту.
А вдруг уже не перестанут черты безудержно дробиться?
Тогда, лишь именем распавшись, и сам я превращусь в ничто.
Но нет! Из чёрточек и точек другой слагается рисунок.
И скоро сложный иероглиф я с удивленьем узнаю.
И вот уже вполне прилично пишу на рисовой бумаге
На языке почти знакомом, макая в краску кисть свою.
И тороплюсь, поскольку если свой труд сегодня не закончу,
Опять рассыплются однажды, как домик карточный, слова.
Быть узником в самом себе – не сущее ли благо!
Без стражи, клеток и цепей, не двигаясь, лежать
И терпеливо ожидать, когда к тебе с визитом
придёт твоё второе «Я» с улыбкой на лице.
В рукопожатии сожмёт ладонь, потом обнимет
и скажет радостно: «Привет, дружище, не устал
Нетесаным бревном лежать и пялиться на стены?
Наверно, ноги затекли и пролежни болят?
Пойдём на улицу скорей, там карнавал сегодня!
Ну, пошевеливайся же, чего ты тут застрял!
Наденешь маску, если так быть узнанным боишься.
Какую хочешь, выбирай. Была бы по душе.
Быть в центре праздничной толпы – не сущее ли благо!
Когда кругом круговорот безудержных страстей.
На возвышении стоять и наблюдать спокойно
за переливами огней в ликующих глазах.
И вдруг во всей своей красе и ясности приходит,
почти безумием дыша, одна простая мысль:
Случись великая война – ты мудрым полководцем
