О судьбе ли о бабьей печалилась? Иль воды не могла зачерпнуть?
У колодца красивая девушка от родимых подружек тайком
Причитала, что за нелюбимого её батюшка хочет отдать.
У колодца смешливая девочка собирала цветы для венка.
И в воде своему отражению долго корчила рожи, смеясь.
Эти образы, эти свидания вечно будет колодец хранить.
И вода, словно память народная, просочится ключами к корням.
Чтоб вернуться потом тёплым дождиком, свежим хлебом вернуться на стол.
Чтоб колодец с холодною, чистою правдою никогда не иссяк.
Помнишь, жёлтый август таял, в листопаде заходясь.
Ты шепнула мне смущённо: «Приходи, я буду ждать».
Кто бы мог тогда представить, что свиданием одним
Мы завяжем наших судеб симпатичный узелок.
Постепенно, шаг за шагом между строк читать учась,
Не заметили мы сами, что давно всё решено.
Знаешь, чувствую, что знаешь: не далёк тот странный час.
Час принятия решений и великих перемен.
Даже спрашивать не стану я гадалку о судьбе.
Всё предсказанное прежде ныне вижу наяву.
И тебя в красивом платье, и завьюженный февраль.
Присмотрись скорее, видишь? Значит, так тому и быть.
Опрокинут алтарь на языческом капище,
и отшельник-монах рубит древо священное.
Он пришёл сюда, чтоб инородцев-язычников
окрестить, не спросясь, бога чуждого именем.
Это племя ему – как дитя неразумное.
Прозябают во тьме, верят рощам и идолам.
Слова божьего здесь в глухомани не ведают.
О спасении душ ни один и не слыхивал.
Строит церковь монах там, где было святилище.
Там, где предки-волхвы колдовали над чашами.
Строит церковь монах из священного дерева.
И не слышно монаху, как ропщут язычники.
Есть предел доброте и людскому терпению.
Ночью вспыхнула церковь, с углов подожжённая.
Чуть не предал отшельник поганых анафеме,
да в молитве опомнился: нет в гневе истины.
Взяв на утро топор, снова с именем Господа
он за брёвнами двинулся в рощу священную.
И за несколько лун церковь новую выстроил
выше прежней. Стояла она два столетия.
Откуда молния ударила? На небе не было ни облачка.
Стоишь и смотришь ошарашено, не чувствуя, как слёзы капают.
Так что ж теперь, ожёг от молнии слезой солёною не вылечить.
Коль небо так легко нас предало, не стоит ожидать раскаянья.
По доброте простишь предательство – и на себя беду накликаешь.
Не всем даруется прощение, и далеко не всё прощается.
Пусть буря в судорогах корчится, пусть диким зверем в клетке мечется.
Клыки сломав о прутья прочные, сама себя сожрёт в беспамятстве!
Не плачь об этом и не мучайся. Они твоей не стоят жалости.
Прими себя, какою хочется, и о былом не заговаривай.
Но знай, не раз ещё впоследствии во сне от страха будешь вздрагивать
И от ожога след рассматривать с тяжёлым сердцем в одиночестве.
Сейчас мне кажется, что я сошёл с ума,
что даже кровь застыла в жилах неподвижно.
Смотрю бессмысленно в тугую пустоту,
не в силах взгляд отвесть и пальцем шевельнуть.
И угасающим сознанием ловлю
тень, ускользающую вглубь, с лицом печальным.
Хочу её предостеречь, но не могу
припомнить повода при ясности ума.
Какое странное томление в груди. Как будто там внутри переломилось что-то.
Боюсь признаться даже самому себе, что раздвоившийся, я выгляжу смешно.
Легко ль сказать, не каждый день в глазах двоится.
Но
и, как удав, спокоен, что ни говори.
Вот шевельнулись губы на его лице.
Превозмогаю страх. Склоняюсь к ним и слышу:
Во сне беззвучные рождаются стихи
каким-то дивным запредельным ритмам в такт.
И вдруг, открыв глаза, растаял мой двойник,
успев рукой махнуть, как будто приглашая
За грань неведомого в заповедный край,
где сочетаются в созвучия слова.
Белая лебёдушка подплывает к берегу.
Подплывает к берегу, обещает милого.
Белую лебёдушку накормлю златым пшеном,
напою хмельным вином, сяду к ней на камушек.
Попрошу лебёдушку, попрошу хорошую,
чтоб вернулся суженый из похода дальнего.
Попрошу лебёдушку, попрошу сударушку,
чтоб родился маленький, дитятко желанное.
Что же ты, лебёдушка, голову повесила?
Улетели птенчики за холмы высокие.
Не кручинься, милая, не печалься, славная.
Ангелом-хранителем стань для нас с детишками.
Я тебе обещаю, когда-нибудь утром
ты проснёшься с предчувствием близкого счастья.
Никому ничего не расскажешь об этом,
но из шкафа достанешь забытое платье.
Будешь долго стоять перед зеркалом светлым,
примеряя и снова меняя наряды.
И смотреть отрешённо в глаза отраженью
своему, потрясённая преображеньем.
Вдруг исчезнут все страхи, которых терпела
ночью приступы жгучие, слёзы глотая,
Словно всё это в жутком кошмаре приснилось,
а на самом же деле и не было вовсе.
Опыт прошлых оплошностей только на пользу.
Не вступают два раза в текущую воду.
Но у пристани ждёт тебя лодка, чей парус
ярким цветом всходящего солнца окрашен.
И с улыбкой кивнув своему отраженью,
ты поймёшь, что прекрасна, умна и желанна.
И такою пребудешь, пока есть на свете
