И тут Николай Сергеевич увидел во взгляде Кадотова и на его губах изощренную, приторно-сладостную ухмылку: «Я расстрелял ее. Но вот поди докажи… Нет у тебя доказательств. И не будет. И Пантелея тоже заколол я. И тоже — возьми меня…»
О письмах следователь не спросил Кадотова. И Николай Сергеевич о них не думал, пока шел допрос или, как могло представиться, разговор с Кадотовым.
Письма — это было совсем другое. Они не увязывались с поступками подследственного.
Федор Ильич, когда увели Кадотова, молча уткнулся в папку. Николаю Сергеевичу подумалось, что он о нем забыл. Но вот он нашел нужную бумагу, прочитал ее про себя и закрыл папку.
— Да, азартный игрок, картежник. Все подтверждается… — сказал вслух опять вроде себе. — Кстати, — обратился уже прямо к Николаю Сергеевичу, — не припомните, у вас в доме, у дяди, были золотые вещи, камни, серебро? Кадотов драгоценности сбывал. На это и жил. Первое время работал в ресторане при гостинице. И там этим занимался. В Ленинграде имел «клиентов».
Николай Сергеевич подумал о кольце и серьгах матери и часах отца. Что было у дяди Степана — он не знал. Покачал головой, ответил отрицательно. «Скорее всего, не было», — развеял он свои сомнения.
— Кадотов сослался, что все у него от родителей, Берестиных, — объяснил Федор Ильич. — А тем от помещика достались. Сознательно выбрал версию о родителях и помещике. Лучше, чем награбленные… А дядю вашего и отца накрепко запомнил, — перешел следователь на другое. — Мальчишкой пытался убежать за границу. Воспитывался как беспризорник в колонии. Там и назвал себя Берестиным. Крестьянская фамилия. Отец тоже было эту фамилию выбрал. Сговорились… А с немцами сотрудничал под своей настоящей фамилией — Кадотов. Потом опять стал Берестиным. Доказывал, что во время войны в партизанах был. И справки есть. После вернулся на свое прежнее место праведником Берестиным…
Следователь искал объяснения, что же толкнуло Кадотова на эти письма? До сих пор было одно объяснение — азарт игрока и жажда мести.
— Мы здесь следствие по его делу заканчиваем, — сказал он. — Его будут судить там, где он совершал преступления. Задержано несколько бывших полицаев.
Разговор был окончен, но Николай Сергеевич сидел, ждал. Хотелось спросить о свидетельстве, копия которого была приведена в письме. Есть ли такое свидетельство. У самого Кадотова он не мог спросить. Не хотел, чтобы и Федор Ильич спрашивал при нем.
Федор Ильич подтвердил, что свидетельство имеется. Видано немецкой комендатурой. Сам Кадотов его и выписал. Бумаги он хранил у своего «соратника» в Ленинграде. Они изъяты. Кадотов об этом еще не знает.
Николай Сергеевич понимал, что Федор Ильич щадил его. Поэтому и не хотел начинать разговора о Юлии. Но раз было спрошено, он сказал, что ему известно.
— Юлия пыталась наложить на себя руки, — решил уже все до конца высказать Федор Ильич. — (Так — «пыталась наложить на себя руки» — говорят в народе, сострадая мученику…) — Но ей помешали. После отправили в Германию. Дальше следов нет…
Николай Сергеевич это именно и подозревал. Бесчестия Юлия не могла перенести. Но что дальше с ней случилось, не знал, видимо, никто.
— А письма — это его месть, — раздумывая, продолжал Федор Ильич. — Тонкая, изощренная месть садиста. Другого ему не оставалось. До войны еще вынашивал надежду, а тут его оружием осталась только месть. Письма отсылал из Ленинграда не случайно. Будто турист бросил в почтовый ящик. Заметили, бумага не наша. Ну а конверт куплен на месте. Тоже для достоверности верней. О Юлии — его выдумка. Чтобы больнее задеть. Что отец и братья Юлии погибли, он слышал. Но вот увидел вас в автобусе, не утерпел, написал. От писем он не будет отказываться. Только в убийстве не сознается.
Николай Сергеевич вышел от следователя со странном ощущением. В преступнике — складывались в его голове мысли — тогда до видимого обнажается преступление, когда оно вскрыто и доказано. После этого видишь в человеке то, чего раньше не видел, — порок. Наверное, он видел Кадотова в автобусе, когда вместе ехали. Но не думал в тот миг о Юлии. А если бы подумал, может, и заметил, почувствовал убийцу…
Хотя он и знал, что состоится суд, но не предполагал, что его могут вызвать свидетелем. Поэтому был в недоумении, когда пришла повестка. Вызывали в областной город по делу обвиняемого. Фамилия была вписана нечетко, и он не разобрал сразу.
Какое-то время вертел в руках бумажку, за которую его заставили расписаться. Куда и зачем вызывают?
Подсказала Ольга, что по делу Кадотова.
Когда о суде говорил ему Федор Ильич, он отнесся к этому неопределенно. Ни разу не был на суде. Не допускал и мысли, что придется быть. Считал, что по такому делу суд будет особенный. Суд над матерым преступником. А выходило — обычный, на который вызывают простой повесткой.
Мысли о свидетельстве его насторожили. Значит, там может выясняться, что произошло с Юлией. И во всеуслышание скажут, о чем он и сам не хотел бы слышать. И письма Кадотова огласят…
