Да уж. Раньше считала его вполне нормальным, даже симпатичным парнем, сейчас делаю из него чуть ли не профессора Мориарти.
— Да скажи же хоть что-нибудь! — не выдержал Паук.
А ведь он понимает, что предает, но жить хочет больше, чем сохранить дружбу. А мне сказать нечего. Это его выбор, и облегчать его я ему не собираюсь. Кто сказал, что я должна подставлять правую щеку, если меня ударят по левой? Пальцы правой руки невольно сложились щепотью. Один щелчок — и сердце Паука остановится, но перестанет ли от этого болеть мое? Это его выбор.
— Ну и стой там, упрямец дурной!
Неужели он хочет, чтобы я его отговорила от бегства? Пальцы сами собой разжались. Не буду ничего делать, все равно ничего уже не изменить. Всегда хочется верить, что тот, кто тебе симпатичен, — рыцарь на белом коне, который пойдет с тобой в огонь и в воду. А если тот, от кого ты ожидаешь слишком много, тебя подводит, то простить его становится практически невозможно. Пусть идет своей дорогой. Только почему тогда я никак не могу опустить взгляд? Отвернись я — и он уйдет, а так мой взгляд продолжает держать его, продолжает беспокоить его совесть, если она у него есть. Но не может же быть, чтобы он меня обманывал постоянно. Не рассчитывал же он, что я организую побег?
Паук сплюнул, отвернулся и, уже не оглядываясь, убежал. Я дождалась, когда его спина перестанет мелькать среди деревьев, и устало опустилась на землю, спрятала лицо в ладонях.
— Что же я делаю? Почему так получилось?
Нет ответа. А ведь так хорошо начиналось. Убежали от реки мы без проблем, да и не ожидал их никто. Почти до самого утра двигались на север, наверное, даже караван опередили, если те остановились, чтобы разобраться с потерей. Идея показалась нам с Пауком хорошей: вряд ли нас будут искать там, куда нас везли. Глупость, конечно, рабские печати светились с пяти километров, а в караване наверняка есть артефакты для их обнаружения. Наша надежда была в том, чтобы выйти за пятикилометровую зону обнаружения. Паук тогда сильно удивился, когда услышал про расстояние.
— Точно только пять километров?
Я кивнула. Вот уж не знала, что из этого делают тайну.
— Сам слышал.
— Вот оно как… кое-кто заплатил бы за эту информацию хорошие деньги. Мы всегда думали, что расстояние, на котором можно обнаружить рабскую печать, намного больше.
— Кто это «мы»?
— Гильдия.
— А-а-а. А что в этом ценного?
Паук махнул рукой.
— Мал еще, все равно не поймешь.
Я не придала тогда значения тому, что после побега отношение Паука ко мне изменилось, приобрело некоторую покровительственность старшего к младшему. Появилось даже определенное высокомерие. И когда мы поспорили, что делать дальше, мало обращал внимания на мои аргументы. А потом он сообщил, что мы не можем дальше идти вместе и что я должна сама о себе позаботиться. Ладно, хоть котомку оставил, не забрал. Полагаю, что совесть у него пусть немного, но была. Хоть бы спасибо сказал за то, что жизнь ему спасла, про побег уж не говорю, тут он не знает, что его я организовала, но когда я его чуть ли не с ложечки кормила, заставляя есть, теребила, когда он всякую надежду потерял…
Только себя извожу. Может, в этом все дело? Кому приятно находиться рядом с человеком, который видел тебя в таком состоянии? Мне бы тоже было неприятно.
Не поняла? Я пытаюсь его оправдать? Где я слышала фразу про то, что только истинно благородный человек имеет мужество не ненавидеть человека, который спас ему жизнь? От отца, наверное.
Все-таки я пытаюсь его оправдать.
Разозлившись, вскочила и чуть ли не бегом рванула по лесу и совсем не в ту сторону, куда ушел Паук. Это его выбор, и навязываться не буду. Сколько так бежала, помню смутно, остановилась только когда выскочила на поляну. Выскочила и замерла от неожиданности, настолько резок оказался переход от сумрака леса к свету. Некоторое время ошеломленно моргала, привыкая к утренним лучам солнца, а когда привыкла, уже никуда не торопясь, вышла на середину полянки, огляделась, покосилась на клеймо на плече: пора бы уже с этим что-то делать, хватит бегать сломя голову из-за разбитого сердца. Голос сказал бы, что это непрофессионально. Три раза медленно и глубоко вдохнуть-выдохнуть, вдохнуть-выдохнуть. Убрать лишние эмоции, в сторону мысли о Пауке и прошлом. Все, я спокойна. Хм, а Голос прав, такие тренинги действительно помогают.
Сосредоточилась, готовясь уничтожить клеймо, но тут же нахмурилась и задумалась, а потом улыбка медленно расплылась у меня по лицу. Уничтожить? А как же тогда меня охотники найдут? Я что, зверь какой, заставлять их вслепую по лесу бегать?
