Снова наткнулась на охотников, на этот раз совершенно случайно, мы просто выскочили друг на друга. Четверо. Они недоуменно смотрели на рабскую печать на моем плече, потом на амулет, который и не думал сигнализировать о том, что я сбежавший раб. Умственные усилия давались им явно с трудом. Я с некоторым ехидством наблюдала за ними, гадая, к какому выводу они в конце концов придут. С одной стороны, поисковый амулет не показывал, что я сбежавший раб, с другой — они ясно видели на моем плече знакомую печать. И чему им верить? Глазам или магическому амулету? С таким охотники еще не сталкивались и теперь растерянно переводили взгляды с меня на прибор. Я улыбалась и смотрела. Видно, это мое поведение и определило их решение — оно их просто разозлило. Впрочем, любое решение их бы не спасло.
Все обычно и привычно, и даже без внутренних колебаний. В кого же я все-таки превращаюсь? Дождалась, когда меня схватил за руки один и попытался завернуть их за спину. Не получилось. Мужчина нахмурился и надавил сильнее. Я хмыкнула и надавила сама, разводя руки в сторону. Это в голове охотника никак не укладывалось. Он со всей силы пытался преодолеть мое сопротивление, но получалось, что я побеждала его. Вот моя рука ухватила его за ворот рубашки. Я покрепче схватилась, приподняла и со всей силы швырнула в его приятеля. Один, кажется, сразу свернул себе шею, а второй отделался сломанными ребрами. Прежде чем остальные сообразили, в чем дело, ускорилась и сразу еще одному сломала шею ударом кулака, а другого швырнула на сухое дерево, насадив на ветку, еще в полете остановив ему сердце. Я не собираюсь их мучить, даже если они того и заслуживают, потому немедля добила последнего со сломанными ребрами.
Зачем я это делаю? Хотя ясно зачем, чем меньше охотников, тем больше шансов спастись хоть у кого-то из беглецов. Уже собралась было идти дальше, но почувствовала еще одного человека. Развернулась. Неужели кого-то пропустила? Не особо скрываясь, направилась туда, где ощутила эмоции. Идти пришлось недолго: человек сидел у осины, обхватив ствол руками, и с бессильной злобой смотрел в мою сторону. Правда, злоба тотчас сменилась удивлением.
— Эй, а я тебя помню! Ты тот раб с тем… вторым мальчишкой.
И я его узнала — тот самый солдат, кого я избрала в качестве главаря беглецов и которому внушала, что это он все проделал. И только тут увидела, что его руки скованы по ту сторону ствола.
— Я тебя тоже узнал. Ты тот, кто помог нам сбежать.
Мужчина невесело хмыкнул.
— Только у самого не получилось. — Он поднял скованные руки, но тут же нахмурился: — Вот что, парень, ты бы шел отсюда поскорее, а то охотники могут в любой момент вернуться. Как же они тебя пропустили?
Я замерла и уставилась на него. Он что, переживает за меня? Не за себя? Не просит ему помочь?
— Я тебя освобожу.
— Нет, беги, парень. Ты просто не успеешь. Охотники в любой момент вернутся.
Он, в самом деле, не о себе тревожится?
— Скажи… если у тебя будет возможность снять рабскую печать, ты меня с собой возьмешь? Не бросишь?
— Парень, ты с ума сошел? Я же говорю, беги отсюда!
— Нет, пожалуйста…
— Ну, меня многие сумасшедшим называют, — он хмыкнул. — Разве бы я смог бросить ребенка? Я и в рабство попал, потому что другому помочь хотел.
Не верю! Не верю, не верю, не верю! Он все лжет, чтобы втереться ко мне в доверие! Я развернулась и бросилась к лесу, но едва скрылась за деревьями, остановилась, прислонившись к стволу, тяжело дыша.
— Он все лжет! Он тоже пытается втереться ко мне в доверие!
Что я хочу сделать, и сама не знаю. Просто сидела в кустах и оттуда наблюдала за солдатом. Тот, едва я скрылась, задергался, пытаясь освободиться. Мне вслед даже не взглянул. Убежал, мол, и хорошо.
Я встала, набросила на себя иллюзию одного из охотников, вышла к рабу. Зачем я это делаю? Кого проверяю? Его или себя. Голос, не забыть про голос, он должен стать грубее.
— Тут кто-то был?
Мужчина пожал плечами и криво усмехнулся:
— Я тут, не видно?
— Кроме тебя, я спрашиваю? — Достала иллюзорный меч. — Хочешь жить? Я же вижу, что кто-то был!
Человек дернулся, явно пытаясь насадить себя на меч, машинально отдернула его.
— Я все равно не буду рабом! — Дальше он говорил много непонятного и незнакомого, хотя Паук и просветил меня по поводу местных ругательств, но у этого человека словарный запас был явно больше.
Я развернулась и ушла. Еще некоторое время сидела в кустах, обхватив голову, пытаясь разобраться в себе, в других, а потом снова вернула иллюзию мальчишки и выбралась обратно.
— Опять ты? — удивился он.
— Я не могу тебя бросить, — хмуро заявила и села рядом.
— Дурак ты, парень. А где твой друг?
Я молчала. Отвернулась. И тут, совершенно неожиданно, из глаз полились слезы. Пыталась их остановить, тщетно вспоминая тренинги с Голосом. Я даже не плакала, а ревела как… как девчонка.
— Эй, не плачь. Ты чего? Он погиб, да?
Я мотнула головой.
— Нет? Подожди… ты говорил, возьму ли я тебя, если буду знать, как снять печать… Ты хочешь сказать, что он знает, как снять печать, но отказался взять тебя с собой?
Кивнула.
