В том, что Дима будет зол, сомнений нет. Разгон там ого – го какой быстрый, пол оборота для взлета достаточно. Объяснить ему, зачем я решила поменяться со старшей сестрой не смогу. В приступе ярости её слабое сердце его меньше всего волновать будет. Как и то, что Филипп Викторович человек безобидный. Охотничье ружье в его руках оружием не выглядит. Хотел бы убить – убил бы. Это дело недолгое. А когда человек идет на уступки – обмен, переговоры, значит шанс есть и им надо пользоваться. Обещать, всё что угодно, потому что человеческая жизнь дороже всего.
- Хотите я чаю Вам сделаю? – становлюсь непомерно болтливой.
Мужчина усмехается, взглядом мне указывает направление, чтобы я пересела к коллегам на диван. Сестринская у нас представляет собой помещение прямоугольной формы, без окон, что и стало решающим фактором при выборе места «заседания». Девочки сидят в уголочке тихо, как мышки. А меня, блин, прорвало.
- Нет, я лучше тут. С Вами, - «с Вами» - это на полу у стены.
В хирургическом костюме сидеть на кафеле немного прохладно, но ценности яичники мои у меня не вызывают, зато есть мнимое ощущение контроля над ситуацией. Обезоруживать его пытаться не стану, тут девочки- коллеги. Ответственность за чужую жизнь на себя я беру только в самых крайних случаях. Именно поэтому я не пошла дальше учиться, жизнь загубить чужую… Невыносимо.
Пару минут тишина стоит угнетающая. Затем мужчина произносит:
- Они, вы все, её даже не пытались спасти, - тоска перемешанная с болью и отчаяньем топит. – Отправили домой умирать. Даже обезболить нормально нечем было. Плевали вы все.
Несовершенства системы. Всех систем. И равнодушие – оружие с миллиардами поражающих элементов. С него всё начинается. Кому – то становится всё равно на твою боль. Заразное чувство.
- Мне очень жаль, - говорю вроде бы вслух. – Ваша жена навряд ли бы хотела, чтобы Вы жизнь свою так обрывали. Но я знаю, какие последствия у отчаяния и безысходности бывают.
Если бы не посторонние, я бы уже по душам начала говорить, весьма откровенно. Но в свою личную жизнь я никого не посвящаю, с теми кто слишком осведомлен был не от меня – перестала общаться. Чувствовать жалость к себе – убийственно.
- Юля! – из – за двери крик Яны слышится, срывающийся.
Глаза прикрываю. Они там совсем без мозгов? Каким образом она тут оказалась? То, что мне не страшно, не значит, что не опасно. Дыхание спирает. Тихонько откашливаюсь.
- Сестра? – Кивает в сторону двери Филипп Викторович.
- Пациентка. Одинокий ребенок. Процедуру лишения родительских прав в отношении матери запустили. Приглядываю за ней, - плоховато, конечно, приглядываю.
Мужчина головой качает. Горечь в глазах.
Вокруг море зла. Большая удача и труд, Не являться его источником. Мы редко с себя начинаем.
****
Когда мы с Яной выходим дверей больницы, Дима уже ждет нас на парковке. Стоит, скрестив руки на груди и опираясь на капот машины. В черном спортивном костюме. Вау. Впервые вижу его в свободном стиле в людном месте. Наша голова место поистине удивительное – я нервничать начинаю, хотя по сути ничего особенного, дома он так и ходит. В своих дорогих, хорошо сидящих костюмах он выглядит властным, излучающим внутреннюю силу мужчиной. Сейчас на первый план выходит буйство энергии и необузданная агрессия. Даже не подходя близко я чувствую, что он заведен.
- Ты сегодня другой, - прикасаюсь щекой к его щеке, когда рядом с друг другом оказываемся. – Привет.
- Заседание перенесли, я на тренировку ездил, - заставляет мои брови вверх ползти. То, что раньше он занимался боксом я знаю, но уже много лет Диме это не по статусу стало. – Малыха, привет. Как рука твоя? Ехать готова?
Дима помогает Яне забраться на заднее сидение авто. Под давлением его хмурого взгляда сажусь рядом с ней, чувствуя, как ей неловко. Дело не в моей повышенной чуткости, просто я знаю, как проходит попадание в непривычную среду.
- Сидеть можешь с ней, а спать придется всё равно со мной, - тихо сообщает мне на ухо, открыв пассажирскую дверь с моей стороны. Делает при этом вид, что пристегнуться мне помогает. У меня же пятна идут, под одеждой, по всему телу. Обсуждение таких тем, как и проявление излишних чувств в присутствии посторонних, тем более детей, для меня недопустимо. Но у Димы нет необходимости себя ограничивать, в его стиле других под себя подстраивать. – Прибереги свои возражения на вечер. Я с удовольствием каждое выслушаю, - он убирает прядь волос с моего лица и заправляет их за ухо, затем щелкает меня по носу. Хлопок двери раздается словно издалека.
- А мы сейчас в магазин поедем или домой к Юле? – спрашивает Яна, как только Дима опускается в кресло водительское.
- Можем ко мне. У меня места больше, - в зеркале заднего вида он переводит взгляд с меня на неё. В ответ отрицательно головой качаю.
- Давай ко мне, я готовилась немного к твоему визиту. А потом съездим и купим то, что ты выберешь.
