Ситуация отвратительная, но тем не менее мне она на руку. Вместо того, чтобы проводить вечера с Димой, я на регулярной основе остаюсь в больнице, под предлогом того, что беспокоюсь за состояние Яны, что тоже правдой является. Каким бы ты ни был стрессоустойчивым, детские мучения не могут отклика не вызывать. А тут их через край, от эмоциональных до физических. На следующий день, после того, как Яна в наши лапы попала, ей провели операцию на руке. Полтора месяца назад она в школе руку сломала. Кость срослась отвратительно, но горе – мамашу и это не волновало. Нет подвижности у правой руки? Не беда. Пиши, кушай, мойся левой рукой. Глядя на Яну не слишком – то удивляешься, что в школе она объектом для гнобли являлась. Дети очень жестоки, а тут безнаказанно можно было издеваться.
«Напиши во сколько освободишься. Я заберу» - приходит сообщение от Димы.
После того, как я упорно встреч начала избегать, он перестал считать необходимым здороваться. Ну и ладушки.
«Давай в другой раз. Мне разрешили Яну забрать на вечер домой, - под мою ответственность. - Не могу смотреть на её голову без слез. Она же девочка, надо в порядок крошку привести» - как только нажимаю кнопку «отправить», от Димы ещё одно сообщение приходит.
«Если и сегодня сольешься – приеду и за шкирку тебя в машину запихну. На глазах коллег твоих. Пусть тебе стыдно будет. Достала уже. Нам надо поговорить» - вот тут уже узнаю. Кто – то устал из себя хорошего мальчика строить, а самое главное - реально приедет, реально впихнет. Спасибо, если только в машину.
«Я не уверена. Хотела с ней ещё в Тцшку заехать. Вещи купить, неизвестно что там за папаша ещё приедет. Ей ходить не в чем на улицу» - это не отговорка, Дима, естественно, нас отвезет если нужно, но злить его всё же приятно. Представляю себе его поджатые губы и хмурый взгляд. Дыхание учащается.
«Не доводи до греха. В пять буду ждать на парковке. Бесячая.» - он даже не представляет насколько.
Когда я в обед захожу в палату, где Яна лежит, меня с порога ударной волной сносит. Чувства как от глухого удара в грудную клетку. Дежавю. Я смотрю на неё и вижу себя. Дело не в травмах, виной тому – одиночество. Я смотрю на неё и со стопроцентной уверенностью знаю – она чувствует себя никому ненужной. Абсолютно никому. Когда ты родной маме не нужен, другие восприятия мира отсутствуют.
Жаром изнутри обдает. Многочисленные осколки в сердце в движение приходят. Я всю жизнь стремилась от него избавиться. Хотела большую семью, да не вышло. Сейчас видя, как она ссутулившись, сидит на краю кровати и подперев маленькой ладошкой лицо, смотрит в окно… Вижу себя и не могу справиться с эмоциями. Столько лет прошло, а ничего не изменилось. У меня так и нет своего человека, родного.
По этой причине я не взяла никого себе из детского дома. Я не боюсь, что не полюблю, с этим проблем нет. Но мне нужен свой собственный. Только мой. Которого никто не заберет. Никогда. Я всегда об этом мечтала.
- Яна, детка, - окликаю её.
Девочка вздрагивает и оборачивается ко мне лицом. Смотрит на вязаный кардиган, что я в руках принесла. Так себе выход, но проще и безболезненнее именно в него её закутать, чем в убогую куртку с рукой то поломанной.
- Нас отпустили? – в её голосе столько надежды.
Киваю.
- Я ведь тебе обещала. Не оправдывать чьих – то ожиданий – больно, малыш, - я на этом деле собаку съела.
- И в магазин пойдем? – серые глазки загораются светом ярчайшим. Затем тухнут также стремительно. – Мама говорила, что меня не пустят туда.
Ну что за гадина. Моргаю замедленно, позволяя себе мгновенную вспышку злости испытать. Пугать ребенка не хочется.
- Мама ругалась, когда я вещи пачкала едой, - Яна с тоской смотрит на тарелку с нетронутым обедом.
Очень много лет в моей жизни был один человек, которого я жутко ненавидела. Максимально возможно. И дальше так будет, пока преисподняя льдом не покроется. Но мама Яны, такими темпами скоро на подходе к точке сбора.
- Давай помогу, - подставляя стул ближе и сажусь рядом.
Девочку кушает медленно, долго пережёвывая каждую ложку каши пшеничной, что нисколько меня не раздражает. Последнее время в моей жизни стало много деток присутствовать, эдакое испытание.
- Юлия Валентиновна! Вот Вы где, - в палату заваливается одна из наших санитарок. – Мы Вас ищем везде! Думали и Вас захватили, - что? Она бежала, говорит запыхавшись и не совсем разборчиво.
- Что со мной сделали?
- Пока ещё не поздно. Вы ничего ужасного не сделали, - обращаюсь «террористу» нашему. – У меня есть знакомый – хороший адвокат. Он поможет, - придушит меня сперва, а потом со спокойной душой решит вопрос.
