- Когда Максим – наш сын познакомил нас с Юлей, своей женой будущей, мы в восторге не были. Детдомовская. По факту без семьи. Генетика огромный отпечаток оставляет, а в ней неизвестно, что намешано. Но наше мнение очень быстро изменилось. Надо было видеть какой она заботливой и внимательной к сыну была. Подстраивалась во всем, помогала. Они хорошо жили. Трудились вместе, и досуг вместе проводили. Сын рано кандидатскую защитил, прекрасный хирург. Был, - прерывается, делая судорожный вздох. – Я много лет проработал в первом городском роддоме. Много знакомых в нашей среде, мне их часто хвалили. Даже не сына столько, сколько невестку. Мы все хотели, чтобы она дальше пошла учиться, но ребята по своему решили. Когда Максима пригласили на должность заведующего в отделение гнойной хирургии, с перспективой перехода в травматологию, на аналогичную должность, он не раздумывая согласился. Больница в районном центре находилась. Молодым переехать пришлось. Юля даже тогда ничего не сказала, хотя после города большого - то еще удовольствие. Абсолютно покорная была, - где-то глубоко внутри я усмехаюсь, от неверия. – Да, сложно себе представить. После смерти сына, мы поняли, что только Максим и мог на неё влиять, - добавляет, словно бы мысли мои прочитав. – Ну а тогда, они продали квартиру, добавили своих сбережений и купили себе дом недалеко от работы. До нас всего пятьдесят километров, но Юля не водила сама, мы переживали, как бы они ругаться не начали, но они нет. Всего через несколько месяцев после переезда Юля забеременела. Жили ладно, - внутри скрести начинает. Юля никогда не давала повода для ревности, не заикалась о чувствах ранее испытанных, а сейчас я ревную, выходит, к покойному. – Я уверен, они бы и сейчас жили прекрасно. Но жизнь такая болючая, - его голос скрипеть начинает. Делаю вид, что не замечаю этого. Взрослый мужик передо мной скупую слезу пускает. Весьма обоснованную. Я его понимаю, когда родители погибли – на стены лезть хотелось. – Смерть сына и внука – великая скорбь нашей семьи. Они погибли, когда из роддома возвращались домой, - Светлана Игоревна тихонько встает из-за стола и выходит из кухни, муж смотрит ей в след и продолжает. – Мы следом за ними ехали, через несколько машин. Я такой искореженной груды металла никогда не видел. Внук на месте умер. Сын – в больнице, через четыре часа. У него несколько травм было с жизнью несопоставимых, последние часы - не чудо, а борьба за жизнь были. Но не вышло. Юля долго в коме была, вся перебитая, но живая, - я физически ощущаю, как ему тяжело говорить. У самого от его интонаций дыхание спирает.
- Мне очень жаль, - обычно я легко нахожусь, а сейчас голова отказывается работать.
- Спасибо Вам, Дмитрий, - к нам возвращается Светлана. Становится за спиной у мужа, кладёт ладони на его плечи, сжимает, словно силами делясь. У нее самой же глаза красные, веки припухшие. – Вы в Юлю жизни глоток вдохнули. Мы думали, что и её потеряли. После того, как её через три месяца выписали, она отказалась жить с нами. Домой вернулась. Одна. Мы когда приезжали навестить – Юля с каждым разом всё тоньше и тоньше становилась. Бледная и черная, сложно себе представить, что такое возможно, но так оно и было. Взгляд стеклянный. Она с нами не разговаривала даже. Максимум – кивала. Старший сын рассказывал, что приехал, а Юли нигде нет, в сарае, на балке под потолком веревка весит…, - рот прикрывает ладонью, всхлипывает.
- Светлана! Ну-ка присядь, - Вячеслав Алексеевич поднимается, опираясь о край стола, заставляет жену на стул присесть. Сам же направляется накапать жене успокоительного. – Выпей, - ставит перед ней стакан с характерно пахнущей жидкостью. – Не будем говорить о том, чего не знаем наверняка. Юля девочка умная, - снова ко мне обращается. – Но плоха была очень. А сейчас она живая, хоть и печальная. Ей можно помочь, но для этого нужно терпение не дюжее. Она психически здорова, Дмитрий, но замкнута. Ей никто не помог вовремя. Девочка адаптировалась к жизни, как сама смогла. Где-то надо поддержать, принять, а где-то и продавить свою точку зрения. Вы, возможно, этого не знаете, но она может быть гибкой. Мы с материю проглядели, хотя должны были позаботиться. На нас была ответственность за неё. Больше некому было.
Надо признаться, я растерян. Пока ехал сюда, был готов к многому. Но точно не к такой информации. По дороге из роддома. Даже для меня, повидавшего разные истории финалов, это слишком. Легкие изморозью покрываются. Нужно время.
- Наоборот всё вышло. Юля нам помогла. У Светы через год после похорон онкологию нашли. Лечение дорогостоящее было. Слишком. Дом в котором Юля с Максимом жили, пришлось продать. Юля позволила. Она вообще не вступала в наследство. Оставила всё и уехала в Йемен. Мы не знали, оттуда позвонила уже. Как её туда взяли не знаю, слабая была очень. А в том году у жены рецидив случился. Мы не просили, но Юля когда узнала - продала свою квартиру, деньги нам принесла.
