30 мая. На слова одной монахини, что ей нужно ехать, а то матушка игуменья будет сердиться, батюшка сказал: «Бога и своей совести нужно бояться, а не матушки игуменьи. Страх Божий есть начало очищения совести». Заговорив со мною о моих малых средствах, советовал переменить процентные бумаги и жить капиталом. Когда же я возразила, надолго ли хватит такой маленький капитал, старец сказал: «А жизнь твоя разве долга? То-то и есть, — прибавил он. — И на жизнь в монастыре хватит, хоть в общежительном». Когда услыхала намек на монастырскую жизнь, у меня сердце замерло. Никогда не собиралась я в монастырь, всегда чувствовала какое-то отвращение от монастырской жизни. Сделав мне какое-то возражение, он заметил: «Надо же этим кончить, будет тебе биться в мире». «Какие же могу я, при своей слабости, нести монастырские подвиги?» — спросила я. «Главный подвиг в смирении заключается; телесных же подвигов, при слабости твоей, не будут налагать на тебя», — отвечал он. Но я все-таки заметила, что при жизни матери я никак не могу этого сделать.
2 июня. Вышедши в хибарку, батюшка посидел с нами и рассказывал разные притчи. Между прочим, сравнивал узкий путь к Царствию Небесному так: взял свою палку и показал, как на ней нельзя поставить двух ног рядом, а одну за другой только, и так лепиться и идти, не раздумывая да не расспрашивая у других о посторонних вещах. Вообще поражение мое, в отношении монастырской жизни, тем более было для меня еще сильно, что перед этим я молила Господа и Царицу Небесную, чтоб Они открыли мне через батюшку Свою небесную волю, и что я приму то, что он скажет. Но и после всего этого никак не могу смириться с монастырем.
3 июня. Сегодня батюшка принял меня и встретил словами: «Ну что, как надумалась?» Я рассказала ему, как меня это ужасно поразило и какое имею отвращение к монастырю, а он все-таки настаивал, что мне нет другого места для жительства и что давно бы следовало мне быть в монастыре. В мире же меня руководит одно тщеславие. Даже доступ мой в высшее общество попущен был мне промыслительно для того только, чтоб показать мне всю суету и пустоту его. Относительно же форм и обрядов монастырских, — они потому уж хороши, что обуздывают нашу непокорную природу и заставляют отрекаться от нашей воли. Велел обратиться с молитвой к Божией Матери и просить, чтоб Она Сама указала мне путь, какой избрать мне. Почему я и предалась совершенно в Ее святую волю.
4 июня. Все утро сегодня враг сильно нападал на меня, возмущая даже против батюшки, так что под конец я пала перед иконой Божией Матери и слезно молила Ее защитить меня от врага Своим заступлением и указать мне путь, какой мне избрать.
Пошла в скит, чтоб только получить общее благословение от батюшки, но была очень поражена внезапным его вызовом меня к себе. Я так и думала, что, верно, он будет меня распекать, но он так милостиво стал ободрять меня, говоря, чтоб я все обдумала прежде, что он меня не непременно посылает в монастырь и что монашескую жизнь избирают для большего только совершенства, если кто пожелает. На мое же сознание, что и против него даже возмущаюсь, он сказал: «Это искушение от врага». Говорил еще, что всякому, по его усмотрению, — свой путь. Одна душа простая, ничего худого не видит, а другая, напротив, все подмечает и видит. Про мать мою сказал: «Зачем мечтать о том, чего нет? Передай ей мое благословение и скажи, что терпением скорбей будет спасена». На мои слова, что стало жалко оставлять всех в мире, заметил: «Погоди, как приедешь домой, да станут рвать на куски, и сама рада будешь убежать из него. Читай, когда можешь, молитвы; а когда не можешь, то и пропусти, — молись, как молилась прежде». При прощании опять сказал, чтоб я пообстоятельнее подумала о жизни в монастыре, что он меня не торопит, а что для совершенства нужно там быть.
2 июня1881 года. Сегодня батюшка отец Амвросий поучительно объяснял слова Спасителя: «Когда ударят тебя в десную ланиту, подставь другую. Ведь обыкновенным порядком, когда ударяют в лицо, ударяют правой рукой в левую щеку, а не в десную. Но Господь хотел представить десною ланитою оскорбление, унижение, обиду за правое дело, в котором ты не виновата. Подставить же левую — значит: в то время, когда без вины оскорбляют, помяни перед Господом свои грехи, которыми ты оскорбляешь Его, и через это сознание смирись и прими несправедливое поношение как уже должное».
