Когда мы добираемся до верхнего этажа, Денис наконец отдает мне сумки и уходит. Я прикладываю карточку, чтобы войти в квартиру, и замираю на пороге.
– Я думал, походы по магазинам длятся как минимум несколько часов, – говорит Михаил, стоя перед кухонной раковиной и прижимая окровавленную тряпку к предплечью.
Я роняю пакеты на пол, бросаюсь к нему и смотрю на все, что он выложил на стойке: антисептический спрей, крем с антибиотиком, бинты и иголку с ниткой. Он что, собирается сам себя зашивать?
– Иди в свою комнату. Я позову тебя, когда закончу.
Я игнорирую его, включаю воду и начинаю мыть руки с мылом.
– Бьянка, уходи.
В интонации его голоса есть что-то очень опасное, как будто он зол на меня по какой-то причине, но за этим скрывается что-то еще. Я не могу определить, что именно.
Очень медленно я поворачиваюсь к нему и, не отрывая взгляда, кладу свою руку поверх его ладони, которая все еще прижимает окровавленную тряпку. Он смотрит на меня сверху вниз, его губы крепко сжаты в четкую линию, а голубой глаз так пристально наблюдает за мной, что кажется, он может заглянуть мне прямо в душу.
Наконец его хватка ослабевает, и он убирает тряпку. Только тогда я замечаю, что Михаил одет в майку. Я опускаю взгляд на его предплечье, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не выказать никакой реакции на то, что я вижу. Сама по себе рана не такая уж и серьезная, всего несколько дюймов в длину, и не такая глубокая. Похоже на ножевое ранение. Что действительно плохо, так это… все остальное.
Внутренняя сторона его предплечья сильно обожжена, длинная полоса израненной кожи проходит по диагонали от запястья до внутренней стороны локтя. Похоже, это очень старый шрам, как и другие. Длинные тонкие линии пересекают его руку в разных направлениях, вероятно это раны, нанесенные острием ножа. Я даю себе всего секунду на то, чтобы прийти в себя, затем беру упаковку стерильной марли и антисептик и начинаю промывать рану.
– Я вижу, ты уже делала это раньше, – говорит он.
Не отрывая глаз от раны, я поднимаю четыре пальца, бросаю окровавленный компресс в раковину и беру новый. В молодости Анджело был кретином, постоянно ввязывался в драки, так что у меня большой опыт работы с последствиями его идиотского поведения.
Повторив процедуру несколько раз, я беру иглу и начинаю искать обезболивающий спрей среди всего, что лежит на стойке, но не могу его найти. Я поднимаю глаза и вижу, что Михаил наблюдает за мной. Черт, как мне это объяснить? Я имитирую движение спрея и указываю на его рану.
– Ты можешь зашить ее и так. Больше двух швов не понадобится.
Должно быть, он шутит.
– Просто сделай это. – Он кивает. – Я хорошо переношу боль.
Я смотрю на его руку, рассматривая множество шрамов. Да, наверное, так оно и есть. Я делаю глубокий вдох, зажимаю кожу по обе стороны от пореза и начинаю накладывать первый шов. Михаил даже не напрягается, когда игла прокалывает его кожу. Это беспокоит. Закончив зашивать, я накладываю чистый компресс на порез и перевязываю его предплечье.
Чувствую легкое прикосновение на лице, чуть выше скулы. Это длится всего мгновение, а затем Михаил убирает палец.
– Спасибо,
Я достаю мясную запеканку из духовки, ставлю ее на стойку и смотрю в сторону спальни Михаила. Он ушел внутрь после того, как я его подлатала, и с тех пор не выходил. Наверное, спит. Где он был всю ночь? Как он получил ножевое ранение? И каким образом на его руке появились такие шрамы? Когда речь заходит о моем муже, у меня возникает столь много вопросов и ни одного ответа. Неужели так будет всегда?
Открывается входная дверь, и внутрь, хихикая, вбегает Лена, а за ней Сиси. Она разбудит Михаила. Я хватаю телефон со стойки, бросаюсь к Лене, которая сидит на полу и снимает обувь, и приседаю перед ней. Я глажу малышку по руке, и она поднимает глаза и улыбается.
– Бьянка, Бьянка, у меня новый рисунок. Хочешь посмотреть?
Я прикладываю палец к губам и указываю на спальню Михаила. Оглядевшись, она снова смотрит на меня, я прикладываю ладони к щеке, изображая позу спящего.
– Ты хочешь спать, Бьянка?
Я вздыхаю. Мне будет сложно общаться с маленьким ребенком, не умея разговаривать, а она еще слишком мала, чтобы читать. Подняв с пола свой телефон, я набираю сообщение и передаю его Сиси, которая стоит рядом и наблюдает за моим общением с Леной. Она отрывает взгляд от экрана и кивает, на ее лице читается удивление.
– Папа спит, Лена. Нам нужно вести себя тихо.
– Хорошо, – шепчет Лена.
– Бьянка приготовила обед. Она сказала, что, если ты будешь вести себя тихо и съешь свой обед, она научит тебя балету.
– Да! Да, Бьянка. Я буду вести себя тихо. Ты правда знаешь балет?
Я улыбаюсь и киваю, затем снова прикладываю палец к губам.
– Пойдем, Лена. – Сиси берет девочку за руку. – Пойдем переоденемся, чтобы ты не запачкала едой свое красивое платье.
