Преследуя Аделин полностью

– Думаю, сейчас самое время объяснить, для чего все это нужно. Чем ты вообще занимаешься? – спрашиваю я, разговор с Дайей еще свеж в моей памяти.

– Я взламываю правительственные и военные базы данных и раскрываю преступления против человечества. А еще я занимаюсь более личными делами и внедряюсь в жизнь чиновников, которые доказали свою коррумпированность или причастность к нехорошим вещам.

Мой рот открывается, но из него не вылетает ни звука.

Твою мать.

– Ты – Зед.

Его улыбка становится шире.

– Наконец-то поняла. Это Дайя тебе сказала?

Мои глаза расширяются.

– Ты ее знаешь? – недоверчиво спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

– Она одна из сотен тех, кто работает в моей организации, – спокойно поясняет он. – Я не знаю ее лично. И уж точно никогда не встречался и не разговаривал с ней. Но я знаю всех, кто работает на меня.

Я качаю головой, ошеломленная.

– Ты ее босс?

– Думаю, можно и так сказать. Я создал свою организацию с нуля, и когда появилась необходимость, я набрал много людей. У всех свои задачи и люди, которым они подчиняются. Но у всех нас одна цель.

– И какая же? – с нажимом спрашиваю я.

– Вернуть девочек домой.

Моя грудь сжимается, и у меня внезапно возникает желание… не знаю, сделать что-нибудь. Я не знаю, что я чувствую – для начала, полное недоумение.

Я отворачиваю голову и смотрю в окно, обдумывая его слова. Он откровенен, но у меня такое чувство, что он все еще что-то скрывает.

– Значит, ты помогаешь спасать детей и женщин от секс-торговли, – заключаю я. Несмотря на то, что это не похоже на ложь, это кажется слишком… простым.

– Да, – подтверждает он. – Я подрабатываю на стороне, чтобы приносить средства на содержание организации. К счастью, это позволяет мне, моим сотрудникам и каждому выжившему, которого мы спасаем, жить безбедно. Но это не единственное, чем мы занимаемся. Правительство использует свои преимущества не только для того, чтобы красть детей. Освобождение от рабства детей и женщин – это лишь моя основная задача.

– Ладно, – медленно произношу я, стараясь не обращать внимания на трепетание в животе. – В чем именно замешан Марк?

Он вздыхает, крепче сжимая пальцы на руле.

– Он провел садистский ритуал над ребенком. Что-то вроде жертвоприношения. Кто-то записал и слил видео, как это произошло, а недавно просочилось еще одно.

Я сжимаюсь, закрывая глаза от боли в груди. Как кто-то мог сделать что-то настолько мерзкое?

– Дайя знает об истории с Марком?

– Нет. Ритуалы и участие Марка в них держатся в секрете. Я не готов обнародовать их, пока не покончу с ними. Этим я занимаюсь в основном в одиночку.

Я киваю, понимая подтекст. «Не говори Дайе».

– Так вот почему у тебя другой псевдоним. Почему бы мне тоже не взять другое имя?

– Потому что ты просто обыватель, и выяснить, кто ты на самом деле, будет так невероятно просто, что это почти смешно. А вот что касается меня – не очень, – отвечает он, снова ухмыляясь в мою сторону.

Тьфу. Это высокомерие.

Его лицо становится серьезным.

– Вот почему я не хотел тебя впутывать. Но, боюсь, Марк уже обратил на тебя внимание, и я бы предпочел, чтобы ты была рядом со мной. По крайней мере, так я буду знать, что ты в безопасности.

Я поворачиваюсь к нему лицом, пристально глядя на него. Он расслаблен в своем кресле, его длинные ноги широко расставлены, одна рука перекинута через руль, а вторая лежит на подлокотнике между нами.

Я заставляю себя сосредоточиться и не обращать внимания на то, как сжимается моя грудь от одного взгляда на него.

То, что солнце красивое, не означает, что на него не опасно смотреть, Адди.

– Я верю, что ты защитишь меня от Марка, но кто защитит меня от тебя?

Его взгляд окидывает меня с головы до ног, и его глаза пылают собственничеством.

– Тот, кто попытается, в итоге умрет.

Мои глаза сужаются.

– Как ты можешь работать над спасением женщин и при этом активно преследовать других? – бросаю я вызов, вздергивая бровь.

У него хватает наглости выглядеть позабавленным. Я понятия не имею, что может быть смешного в том, чтобы преследовать кого-то.

– Я никогда никого не преследовал до тебя, – просто отвечает он. – По крайней мере, вне моей работы. И уж точно не в романтических целях.

Я делаю недоверчивое лицо.

– Это должно заставить меня чувствовать себя особенной?

По его лицу скользит медленная, злая ухмылка, и его нисколько не беспокоит мой все более испепеляющий взгляд.

– Я не против, если это так.

Мне хочется дать ему пощечину. Но этому засранцу, вероятно, даже понравится, а затем он развернется и даст мне пощечину в ответ. И моему тупоголовому «я» это тоже, наверное, понравится.

Я долбанутая на всю голову. И иметь дело с этим человеком для меня – непосильный стресс. Это никак не идет на пользу моей коже.