– Если бы ты была моей девочкой, я бы боготворил каждый кусочек твоего тела, пока наши души находятся на этой земле. Мой язык не оставил бы нетронутой ни одну твою часть, – я прикусываю ее нижнюю губу, заставляя ее издать хныканье. – Неиспробованной, – бормочу я, и мой язык выныривает и скользит по шву ее губ.
Моя рука скользит вверх, чтобы обхватить ее изящное горло, и я не могу сдержать глубокий рык. Мои пальцы почти полностью обхватывают ее шею.
Я так легко могу сломать ее. Оставить синяки. Поставить метки своими языком и зубами.
– Если бы ты была моей девочкой, – выдыхаю я, и желание во мне достигает опасной точки. – Твоя маленькая сладкая киска была бы так полна мной, что ты забыла бы, что значит ощущать пустоту. Я оказался бы внутри тебя так глубоко, что тебе пришлось бы вырезать меня оттуда.
Затем я обнажаю зубы, сжимая ее горло, пока ее лицо не розовеет, охваченный мыслью о том, что она может попытаться сделать что-то настолько бесполезное.
– Ты истечешь кровью прежде, чем это произойдет.
– Я бы сделала это, – хрипит она. Я ослабляю хватку, чтобы она могла продолжить. – Я бы взяла нож и срезала бы каждый сантиметр кожи с моего тела. Чтобы от твоих прикосновений ничего не осталось.
Я поднимаю бровь и хмыкаю от удовольствия, одновременно возбуждаясь и злясь на ее дерзость.
Я наклоняюсь, чтобы мои губы коснулись раковины ее уха.
– Маленькая девочка, – заканчиваю я шепотом.
Схватив Адди за руку, я тащу ее к сенсорной панели, чтобы включить фильм, а затем занимаю место в середине первого ряда, заставляя ее сесть ко мне на колени.
Она попыталась сесть на
Вступительные титры гремят объемным звуком, заставляя Адди подпрыгнуть. Я крепко обхватываю ее за талию и прижимаю к себе вплотную. Ее упругая попка приятно прижимается к моему напряженному члену, и как только она чувствует, насколько я тверд, она напрягается.
– Зейд, – задыхаясь, предупреждает она, хотя это не действует ни на одного из нас.
Я молчу, позволяя ей медленно расслабиться, пока начинается фильм. Несмотря на раскованность мышц, она все еще на взводе. Я готов поспорить на что угодно, что сейчас она под кайфом от эндорфинов, вызванных страхом быть пойманной, только что состоявшимся разговором и фильмом.
Начальная сцена уже жутковата, сразу задает тон всему фильму. Адди ерзает в моих руках, ее бедра крепко сжаты.
Проходит двадцать минут, и фильм становится все жутче. Но я не обращаю на него внимания – оно все направлено на Адди.
Ее широко распахнутые глаза прикованы к экрану, дыхание участилось, а сердце колотится в груди. При первом же скримере она вскрикивает, едва не выпрыгивая из собственной кожи.
Под мерцающим светом я наблюдаю, как ее кожа краснеет от желания, а на линии ее волос выступает крошечная бисеринка пота.
– Ты вообще смотришь? – спрашивает она, ее голос на октаву выше шепота.
– Да, – отвечаю я, мой голос становится глубже и хриплым от возбуждения.
Ее дыхание сбивается, и ее глаза медленно встречаются с моими. Эти губы приоткрыты, и она смотрит на меня с безудержным жаром.
Скользя языком по нижней губе, я жду, пока ее взгляд не зацепится за этот жест, а затем сжимаю в кулаке мягкую ткань ее платья и поднимаю его вверх, пока оно не оказывается на ее бедрах.
– Перестань, – хрипит она, но я не слушаю. Она пытается оттолкнуть меня, но эти крошечные ручки не сравнятся с моими.
С коварным умыслом я запускаю обе руки между ее бедер и рывком раздвигаю их.
Ее руки бросаются к моим предплечьям и крепко стискивают их, пытаясь меня остановить. Но она не сопротивляется, даже когда я развожу ее бедра так широко, что каждая нога упирается в стулья рядом с нами.
– Что ты делаешь? – задыхается она, с трепетом глядя на мои ползущие руки. Я поднимаю одну из них, чтобы схватить ее за челюсть и повернуть ее лицо к экрану.
– Смотри фильм, – рычу я.
Существо в кадре снова появляется, отвлекая внимание Адди настолько, что опять пугает ее. Она испуганно кричит, отшатываясь от экрана, и прижимается ко мне сильнее.
Я стону, чувствуя, как ее задница впивается в мой член, почти ослепляя меня от удовольствия и желания.
Кончики моих пальцев скользят по ее кремовому бедру, заставляя ее ерзать от моего прикосновения с беспокойным вожделением. Жуткий мотив из фильма нарастает до крещендо, заставляя ее сердцебиение участиться до опасного уровня, словно ее преследует нечто из ее худших кошмаров.
– Зейд, – задыхаясь, произносит она, отчаянно желая чего-то, чему она не в состоянии дать название.
Я опускаю взгляд, сдерживая стон, когда вижу, что на ней нет трусиков.
– Это может плохо для тебя закончиться, – мечтательно говорю я.
Она напрягается.
– Почему?
– Твои соки будет течь по твоим ногам, когда мы закончим, – хмыкаю я. – Какой скандал.
– Я предпочту мокрые бедра, чем полоски от трусиков на таком платье.
