15-е ноября, 1945
Я в такой ярости, что меня трясет.
В последнее время я заметила, что Джон пристрастился к азартным играм. Он поздно приходит домой, все время пьет и зол.
Он разглагольствует о том, что его обчищают, но похоже, что, кто бы ни были эти люди, они знают, что Джон плохо играет в покер.
Как бы то ни было, сегодня я получила письмо, в котором говорится, что наш дом конфискуется.
Обычно со счетами разбирался Джон.
Но сейчас я обнаружила, что все наши накопления закончились. Все.
Пришло время платить за обучение Серы, но их нет.
Я просто разрыдалась.
Он проиграл все наши деньги, и я понимаю, что отчасти это моя вина.
До того, как появился Роналдо, мы были счастливы…
А теперь. Теперь наш корабль пошел ко дну.
Я сломлена, и у меня нет дома.
Если я еще хоть минуту проведу в этом душном бальном зале, я начну стрелять в людей, просто чтобы снять напряжение. В этой комнате полно голов, в которые я был бы не прочь всадить пулю.
Адди все время рядом со мной, ее маленькая ручка цепляется за мою руку так, будто от этого зависит ее жизнь.
Это чертовски приятно.
– Давай убираться отсюда, – шепчу я ей на ухо.
От места между ее шеей и плечом исходит сладкий жасминовый запах, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не поддаться искушению откусить кусочек.
В памяти всплывает она на коленях, красная роза в ее волосах, когда она отсасывала мне, ремень на ее изящной шее… черт.
У меня вырывается рык, и мне стоит огромных усилий сдержать довольную ухмылку, когда я чувствую, как она дрожит.
Ее ответные реакции сильнее любых наркотиков. Это сводит меня с ума, и потребность обхватить рукой ее за шею и трахать до тех пор, пока ни один из нас не сможет дышать, просто непреодолима.
Эта женщина превратит меня в животное.
Ее голова поворачивается в мою сторону, а брови сдвигаются в замешательстве и, похоже, в гневе. Возможно, она думает, что я намерен совсем покинуть это место и лишить ее возможности раздобыть информацию об ее прабабке.
– Успокойся, сладкая маленькая мышка. Я имел в виду только эту комнату.
Она расслабляется, ее плечи опускаются.
Само собой разумеется, что все гости должны оставаться в бальном зале. Но если бы я всегда придерживался правил и приличий, то я бы не был там, где я сейчас.
В доме сенатора с девушкой, которая не должна хотеть меня.
Я беру ее за руку, наслаждаясь ощущением ее кожи на своей, и веду прочь из комнаты. Я жду, пока все взгляды не отвлекутся от нас, и проскальзываю в дверь, чтобы выйти в большой коридор.
Сейчас самое время обыскать дом и посмотреть, что я могу обнаружить в убежище педофила. Но я хочу немного ослабить напряжение, хлынувшее в плечи Адди, – из личных мотивов.
Пока что она ведет себя просто охренительно. Несмотря на очевидную нервозность, ей удалось заставить каждого человека в этом зале влюбиться в нее. Если уж на то пошло, ее застенчивая, невинная манера поведения и обходительные слова для этих людей – это ежедневная доза тех таблеток, которые выписывают им по рецепту, чтобы поддерживать их в здравом уме.
Она в равной степени впечатляет и возмущает меня. Потому что все, что этой женщине удалось сделать, – это заставить этих людей захотеть увидеть ее снова. А это последнее, чего мы оба хотим.
Я достаю свой телефон и набираю быстрое сообщение Джею, прося его позаботиться о камерах безопасности. Я заметил их десятки только у входа в бальный зал, и уверен, что у Марка есть целая команда, активно ведущая наблюдение, чтобы убедиться, что никто не делает того, что делаем мы сейчас.
Марк сразу же получит предупреждение, и нас поймают еще до того, как мы получим шанс повеселиться.
Джей подтверждает, что камеры готовы, и мы с Адди уходим. Ее каблуки звонко цокают по кафельному полу, пока мы пробираемся по лабиринту коридоров и комнат.
Время от времени я открываю двери и заглядываю внутрь, но ничего интересного не нахожу. Это происходит до тех пор, пока мы не оказываемся где-то достаточно далеко, чтобы шум из бального зала больше не проникал сквозь стены.
В конце очередного коридора расположены широкие двойные двери, вишневое дерево которых выделяется на фоне стен цвета шампанского.
Я иду прямо к дверям, и Адди едва поспевает за мной.
