Надвигающийся оргазм вновь разгорается и становится еще более острым, чем раньше. Я не в состоянии снова вжаться в его лицо, как мне того хотелось бы, поэтому перед его хлестким языком я беспомощна.
– Зейд, пожалуйста, – умоляю я, мои глаза смежаются от наслаждения.
– Моя маленькая мышка хочет кончить? – спрашивает он, его собственный голос звучит неровно и с придыханием.
Я бы назвала его лжецом, если бы он попытался отрицать свою тягу ко мне, но в этом-то и дело – Зейд никогда не пытался скрыть, как сильно он меня хочет. Он никогда не приукрашивал и не отрицал тот факт, что отчаянно жаждет меня.
– Да, – со стоном умоляю я.
Он отстраняется, и я кричу в разочаровании, стуча кулаком по полу. Ярость от того, что мне отказали во второй раз, захлестывает меня, и я бьюсь о его руки.
Он лишь смеется.
– Ты чертов за…
Он прерывает мою тираду, вталкивая в меня член, и его яйца шлепают меня по чувствительному местечку. Я проглатываю свои слова, так как этот угол позволяет ему войти гораздо глубже, чем раньше.
Я выгибаю спину и впиваюсь ногтями в пол, царапая грязную плитку, пока он без устали входит в меня.
Он хватает меня за волосы и грубо дергает мою голову назад, заставляя меня смотреть в зеркало прямо перед собой, как он трахает меня.
– Ты хочешь кончить на моем члене, детка?
Я судорожно киваю головой. Он улыбается в ответ.
– Ты была хорошей девочкой для меня?
Я еще раз нетвердо киваю.
– Тогда, черт возьми, скажи это, Аделин.
Я сжимаюсь вокруг него, когда слышу свое полное имя, произнесенное его грассирующим тенором.
– Я твоя хорошая девочка, – выдыхаю я, зашедшая слишком далеко, чтобы ощущать что-то еще, кроме ослепляющей похоти.
Он прижимается передом к моей спине, вонзаясь в мою напряженную киску. Рука в моих волосах спускается вниз по горлу и крепко сжимает его, а другая его ладонь проводит по моему плоскому животу.
– Сегодняшняя ночь – всего лишь тренировка, но я обещаю тебе, маленькая мышка, что однажды это тело будет вынашивать всех моих детей, – рычит он, скрежеща зубами.
Его образ расплывается, когда мои глаза закатываются, и на меня наконец обрушивается волна цунами. Я кричу так громко, что от крика едва не дребезжат зеркала. Имя Зейда срывается с моих губ невротическим напевом, а весь мой мир разлетается на мелкие кусочки.
– Черт! Вот так, детка. Твоя киска такая чертовски тугая, дои мой гребаный член, – хрипит Зейд.
Он заканчивает фразу с ревом, его бедра содрогаются, и он втыкается в меня в последний раз, наполняя меня своим семенем, пока я больше не в состоянии вмещать его в себя.
Я чувствую, как наши слившиеся соки стекают по моим бедрам, и я оказываюсь на полу задыхающаяся и забывшая, как дышать. Мое тело сотрясается от ударов, даже после того, как я прихожу в себя после самого сильного оргазма в моей жизни.
Я не могу дышать, не говоря уже о том, чтобы двигаться или думать связно.
Все произошедшее здесь не было естественным. Абсолютно все.
– Надеюсь, ты в курсе, – задыхаясь бормочу я, – я на противозачаточных.
Он тяжело усмехается.
– Это пока.
Прежде чем я успеваю ответить, тягучую атмосферу нарушает громкое жужжание. Мои глаза устремляются в его сторону, сразу же определяя источник. Мой телефон светится в моих брошенных джинсах и дико жужжит.
Проклятье. Дайя.
Я вскакиваю и бросаюсь к телефону, стиснув зубы от ощущения, как он выскальзывает из меня. Мой большой палец яростно дрожит, когда я жму на зеленую кнопку на экране.
– Алло? – отвечаю, морщась, когда слышу, насколько дрожит и хрипит мой голос.
– Где ты,
– Я заблудилась, и у меня плохо ловит сотовая связь, – лгу я, не желая признаваться в том, что произошло на самом деле.
Не обращая внимания на присутствие Зейда, я пытаюсь натянуть на себя одежду. Меня передергивает и от воплей в ухо, и от того, что по моим бедрам стекает скользкий след.
– Парк уже закрыт, Адди! Меня выгнали и сказали, что в Доме Зеркал никого нет. Тот тупой придурок охранник не поверил мне, когда я сказала, что ты еще не вышла. Я чертовски беспокоилась.
Как раз в тот момент, когда я натягиваю туфли, сзади раздается невнятное «черт», привлекающее мое внимание.
Зейд сосредоточенно пялится в свой телефон с суровым выражением на лице.
На нем нет ничего, кроме черных ботинок и расстегнутых джинсов, приспущенных так низко, что открывается аппетитный вид на V-образный изгиб, исчезающий под тканью.
Разглагольствования Дайи сразу отходят на задний план.
Свет от его телефона подчеркивает мышцы, выпирающие на его гладкой плоти, шрамы и черные замысловатые татуировки, только добавляющие ему свирепости.
Вены на его руках и кистях вздуты, и,
Этот шедевр с рваными шрамами оттрахал меня до беспамятства и поклялся, что однажды у нас будут дети. Я перестаю дышать.
–
