Я не отвечаю, но он, кажется, не возражает.
– Они означают, что ты принадлежишь мне. Я пометил тебя как мою собственность.
Кончик его языка выныривает, проводя по моей коже, пока он движется вниз к моей груди.
– Не…
Его зубы вонзаются в левую грудь, прежде чем я успеваю закончить свое бессмысленное требование. Я вскрикиваю, зажмуривая глаза, когда он оставляет еще одну отметину на моей коже.
Когда он насыщается, он возобновляет свой путь ртом, оставляя засосы на обеих моих сиськах и несколько на животе. И все, что я могу делать, это просто терпеть его. Потому что пистолет в его руке делает меня податливой – как он и планировал.
Когда мое тело измучено его зубами и языком, он приподнимается и раздвигает мои бедра. Я напрягаюсь, сопротивляясь ему, но в итоге мне становится только больнее. Он слишком силен.
Его указательный палец поддевает край моих стрингов, проводя по подкладке от стыка бедер вниз, к центру. Прежде чем он достигает моего клитора, он оттягивает материал и водит пальцем под тканью вверх и вниз, оставляя палец всего в сантиметре от моей киски.
Мне хочется закрыть лицо, потому что я знаю, что он ощущает предательство моего тела.
– Они насквозь мокрые, – произносит он, его губы все еще блестят от слюны.
– Это называется разрядка, – огрызаюсь я, надеясь, что моя ложь его оттолкнет.
Он улыбается в ответ.
– Как бы мне ни было неприятно сообщать тебе об этом, я не новичок в женских кисках и в том, что они испытывают, когда плачут по мне.
Я кривлю губы от отвращения.
– Насколько я знаю, большинство девушек плачут, потому что они расстроены. Возьми на вооружение.
Он усмехается.
– Именно это я и делаю, мышонок.
Затем он оттягивает мои стринги в сторону, обнажая перед ним мою киску и возбуждение, сверкающее внутри. Он бормочет себе под нос проклятия, а его глаза пожирают каждый кусочек меня. Еще один трепет моих губ заставляет меня закусить предательскую плоть.
Держа один палец в моих трусиках, он направляет другой рукой пистолет мне в лицо. Я сжимаюсь, зажмуриваю глаза и испуганно вскрикиваю.
– Расслабься, я просто хочу, чтобы ты пососала его.
На осмысление его слов у меня уходит несколько секунд. На понимание того, что он не нажал на курок, и я не умерла. Когда это происходит, мои глаза распахиваются, и я смотрю на него в недоумении.
– Какого хрена…
Он постукивает кончиком пистолета по моему рту, фактически прерывая меня. Мои слова рассеиваются, когда он проводит пистолетом по моим губам, словно красит их помадой.
– Соси, – приказывает он, его тон становится все решительнее и глубже.
Закрыв глаза от слез, я открываю рот и позволяю ему поместить пистолет между моих зубов. Я крепко сжимаю веки, водя языком по холодному металлу, кривясь от неприятного вкуса.
– Такая хорошая девочка, – говорит он, вытаскивая из моего рта пистолет, за ним тянется ниточка слюны, которая затем обрывается.
Мое тело замирает, когда я чувствую, как прохладный металл упирается в мой клитор. Я вздрагиваю от чужеродного прикосновения невероятно опасного оружия.
Меня охватывает чистейший ужас, и мне требуются все мои силы, чтобы не зарыдать. Пистолет у моей головы был гораздо менее пугающим, чем когда он между моих ног. Выстрел в голову означает мгновенную смерть, но это? Это будет медленно и болезненно. Мучительно.
Он наклоняется, достаточно близко, чтобы меня обдало его горячее дыхание. Я приподнимаюсь, чтобы лучше видеть, и он смотрит на меня сквозь длинные, густые ресницы, его разноцветные глаза сверкают от восторга. Когда я открываю рот, чтобы спросить, что он делает, он высовывает язык, и с его кончика на мою киску капает слюна.
– Слишком мокро никогда не бывает, правда, мышонок?
Он садится и обводит мой вход кончиком пистолета, скользя металлом по коже.
– О боже, пожалуйста, не делай… – на этот раз мои слова обрываются от ощущения того, как он погружает ствол в мои складочки. Всего лишь кончик, но и этого достаточно, чтобы заткнуть мне рот, позволяя вырваться лишь изумленному писку.
Он жестоко смеется.
– Ты даже звучишь как мышка.
Если бы я не была так скована, то бросилась бы на него. Я не могу отвести взгляда и просто смотрю, как он вводит в меня пистолет, и мои округлившиеся глаза с трудом воспринимают то, что я вижу. Что я чувствую.
Медленно он погружает пистолет в меня, извлекая одновременно и удовольствие, и боль. Я сжимаю челюсти, содрогаясь от его движений, но не испускаю ни звука. Я не доставлю ему такого удовольствия.
Он вводит оружие наполовину, после чего почти вынимает пистолет. Это дает мне передышку, прежде чем он полностью погружает в меня весь ствол. Я резко втягиваю воздух и откидываю голову назад, не имея больше сил на это смотреть.
Это очень, очень жутко. Непостижимо жутко.
Но когда ствол вытаскивается и снова погружается в меня, сквозь панику прорывается волна удовольствия.
– Хорошая девочка, – выдыхает он. – Раскройся пошире, детка, – рука, все еще удерживающая мои стринги сбоку, толкает мое бедро в сторону. Не задумываясь, я инстинктивно раздвигаю бедра еще больше.
Следует еще одна похвала, но я едва слышу ее за биением своего сердца.
