– Я чувствую, какая тугая у тебя киска. Как она обхватывает мой ствол, когда я вынимаю его, – чертовски красиво.
Я закусываю губу, но этого оказывается недостаточно, чтобы сдержать следующий стон. Или следующий за ним. Я слышу всасывающие и хлюпающие звуки, пока он трахает меня своим пистолетом, и меня пронизывает чувство стыда.
Он почти пересиливает страх. Но ни то, ни другое не оказывается сильнее того удовольствия, которому вынуждено поддаться мое тело.
Он наклоняет пистолет и попадает в такую точку внутри меня, что мои глаза сами собой закрываются, а наружу вырывается несдержанный стон.
Он рычит в ответ, и моя спина выгибается, когда он продолжает делать это. Стринги становятся невероятно тесными, впиваясь в мою плоть, прежде чем они срываются с моего тела, и звук рвущейся ткани теряется в очередном моем крике.
Трусики летят в сторону, позволяя его руке сильно сдавить бедро.
Мое сердце подпрыгивает, когда он наклоняется надо мной, но он лишь сжимает зубы на внутренней стороне моего бедра. Я вскрикиваю от ощутимого укуса, но он быстро превращается в удовольствие, когда тень снова припадает к этому месту.
Его рот сосет мою кожу, а движения пистолета ускоряются, пока не появляются зачатки оргазма, зарождающегося в глубине моего живота.
– Пожалуйста, – умоляю я, но не знаю, о чем именно.
Он отрывает рот, чтобы снова прижаться ко мне – на этот раз ниже, но все еще далеко от моего центра.
Слишком далеко.
– Расскажи мне, чему ты научилась, Аделин, – требует он, глядя на меня снизу вверх, его рот влажно блестит. От этого взгляда мое сердце падает глубоко в живот, прямо туда, где в меня вонзается пистолет.
– Не кусать тебя за щеку? – дрожащим голосом предполагаю я.
В ответ он карающе кусает меня за бедро. Я вскрикиваю, ослепнув от боли. Он разжимает челюсти, позволяя боли перетечь в удовольствие. Когда он глубоко проталкивает в меня пистолет, он издает первобытный звук.
– Ты хочешь, чтобы я спросил еще раз?
Открываю рот, но ничего не могу ответить. Мое молчание позволяет мне расслышать его предупреждение громко и четко. Он взводит пистолет.
– Ладно, ладно,
От этих слов у меня на глаза наворачиваются слезы. Потому что, произнося их вслух, я чувствую себя пойманной этим мужчиной.
– Кому единственному можно прикасаться к тебе, Аделин?
Я закрываю глаза, ненавидя ложь, которая вот-вот сорвется с моих губ так же, как слезы, вытекающие из моих глаз.
– Тебе, – шепчу я, и горький вкус этих слов забивает мне горло.
В моем теле бушует битва. Одна часть хочет, чтобы он заставил меня кончить, а вторая хочет, чтобы он направил пистолет на себя и выстрелил.
Я поднимаю на него взгляд и замечаю, как он смотрит на меня. И я с ужасом понимаю, что он не верит в мою ложь.
– У тебя еще десять секунд, мышонок. Не больше, – предупреждает он, прежде чем снова укусить меня за бедро. – Потереби свой клитор, детка.
Я колеблюсь. Последнее, что я хочу сделать, это позволить этому мужчине получить удовольствие от того, что он заставил меня кончить, и, что еще хуже, помочь ему сделать это.
Он чертовски этого не заслуживает. И хотя мое тело напряжено от отчаяния, мой мозг восстает против самой этой мысли.
– Сейчас же, – рычит он, его глаза пылают чем-то хищным и опасным.
Мысленно ругнувшись, я тянусь вниз и провожу пальцами по своему клитору, слишком напуганная обещанными последствиями. Если уж выбирать между оргазмом и пулей, мне придется выбрать тот вариант, который причинит мне наименьший ущерб.
– Хорошая девочка, – шепчет он.
Мне требуется еще два толчка пистолетом, прежде чем я откидываюсь назад, а моя задница отрывается от пола, и меня пронзает оргазм.
Я громко кричу. Чувствую, как в моем горле вибрирует звук. Чувствую, каким хриплым он становится. Но не слышу. Не сейчас, когда все мое существо охвачено льдом и пламенем, и единственное, что я могу видеть, – это небеса.
Пистолет входит в меня все быстрее и глубже, затягивая оргазм до тех пор, пока я буквально не начинаю умолять его остановиться.
Он выдергивает из меня оружие, и мои бедра сразу же смыкаются, пока угасают последние остатки оргазма.
Я остаюсь вздрагивать от затихающих конвульсий, а он встает надо мной, возвышаясь.
Я смотрю вверх полуприкрытыми глазами, все еще содрогаясь, когда он поднимает пистолет и засовывает ствол себе в рот. Это похоже на какой-то внетелесный опыт, я наблюдаю, как он вылизывает оружие дочиста, а затем засовывает его за пояс своих джинсов.
Мое тело переполнено яростью, унижением и стыдом – я чувствую это. Но мой мозг словно не может обработать эти эмоции, поэтому он просто предпочитает ничего не чувствовать.
Это и называется травма? Когда ты понимаешь, что тебя изнасиловали, но твое тело выбирает оставаться онемевшим?
