– Думаешь, наши конкуренты подумали, что ты сучка Арча? И что ты связана с нашим бизнесом?
– Может быть, – бросаю я. – Разве они узнали бы, если бы я ею не была?
Он не отвечает. Он просто таращится на меня, изучая. А я пялюсь в ответ, позволяя ему рассмотреть гнев на моем лице. Недовольство.
– Почему ты попросила Дайю закопать их, Адди? Почему не сказала полиции?
Я прикидываю варианты и решаю, что сказать частичную правду – мой лучший вариант.
– Потому что внутри была записка с угрозой моей жизни, а также всех полицейских, если я им позвоню. К тому времени мне уже было известно о…
И снова он просто смотрит на меня. Мое сердце вырывается из груди, и, судя по выражению глаз Макса, я все еще не могу быть уверена, что он поверил в мою невиновность.
Часть меня хочет просто признаться ему, что меня преследует маньяк. Какая разница, в конце концов? Теперь, когда Макс знает про руки Арча, держать это в секрете нет причин.
Если Макс узнает, что у меня есть преследователь, жестокий и явно опасный, он может использовать меня как инструмент, чтобы выманить его и отомстить.
Я стану заложницей. И совсем не уверена, что мне удастся остаться в живых.
По крайней мере, сейчас есть шанс, что Макс оставит меня в покое, если решит, что я просто случайная девушка, попавшая под прицел бандитских разборок.
Макс снова хмыкает и встает, поправляя пиджак и застегивая пуговицы. От его костюма веет роскошью и деньгами, и что-то подсказывает мне, что теперь Макс возглавил бизнес Талаверра.
В городе появился новый криминальный авторитет, и он в ярости. Особенно из-за меня.
– Наслаждайтесь остатками ужина, дамы.
Он уходит, унося всю свою зловещую ауру. В воздухе сразу становится легче, но она все равно оставляет у меня во рту пепельный привкус.
– Они станут проблемой, – тихо говорит Дайя.
Я киваю и подзываю официантку.
– Запишем это в гребаный список.
15-е апреля, 1945
Вечер прошел ужасно. Джон много пил, а когда он пьет, он становится плохим.
Фрэнк отвез его домой и уложил в постель.
Я была так зла, что даже не стала помогать ему раздеться.
Он наконец сорвался и обвинил меня в том, что я ему изменяю. В этот момент Фрэнк был с нами и посмотрел на меня так, словно я убила его пса. Все коллеги Фрэнка были там.
Это было унизительно. Но я заслужила.
Конечно, я все отрицала, чтобы он успокоился.
Когда Фрэнк уложил Джона в постель, он спросил меня, правда ли это.
Я сказала, что нет, но, кажется, он мне не поверил.
Он сразу же вылетел из дома.
Понятия не имею, что я такого сказала, что он так расстроился.
Черт. Она так красива, когда думает, что ее никто не видит.
Моя маленькая мышка пробирается в свою спальню, волоча свои потрепанные тапочки по гладкому каменному полу. Она устала. Под ее глазами начинают появляться темные круги.
Я хочу разгладить их – только чтобы они возникли снова. Но я хочу, чтобы она устала от того, что не спала всю ночь, принимая в свое тело мой член до полного изнеможения. Но даже после этого я все равно продолжу трахать ее.
В прошлый раз я лишил себя этого. Отказался прикасаться к ней своими руками, ведь она еще не заслужила ничего подобного. Но смотреть, как этот ствол входит и выходит из ее киски, было для меня не менее мучительно.
Я едва успел дойти до машины, перед тем как кончил в руку, и сладкая мелодия ее дымных криков эхом отдавалась в моей голове.
Один только голос этой женщины может поставить на колени любого мужчину.
А сейчас на ней только длинная белая футболка, мягкий хлопок которой доходит лишь до середины бедра. Ее розовые сосочки проступают сквозь тонкий материал, и мой рот переполняет желание накрыть один из них и сосать его до тех пор, пока она не начнет подо мной извиваться.
Я облизываю губы. Скоро.
Ее манящая, кремовая кожа выставлена напоказ, и я улавливаю намек на ее красные хлопковые трусики, когда она наклоняется. Например, когда она откидывает одеяло и бьет своим маленьким кулачком в подушку, чтобы взбить ее.
Мне открывается весь вид на ее задницу, когда она вынимает ноги из тапочек, а затем наклоняется, чтобы аккуратно поставить их перед тумбочкой.
