Преследуя Аделин полностью

– Пусти меня! – кричу я под липкой лентой, но слова звучат приглушенно и неразличимо.

Он кладет руки мне на бедра и грубо вжимает меня в кровать. От его кожи к моей пробегают электрические разряды, и от этого ощущения я дрожу под его мозолистыми руками.

Паника полностью разрушает мой разум. Я больше не могу мыслить рационально. Мое тело переходит в режим выживания, и я изо всех сил сопротивляюсь его натиску.

Но это бесполезно. Он слишком большой. Слишком тяжелый. Слишком, мать его, внушительный.

Я кричу от возмущения, пытаясь оттолкнуть его. Он смеется над моей попыткой, и от его звонкого веселья у меня по позвоночнику пробегает лед.

Я замираю, пыхтя и задыхаясь под скотчем. Мои волосы растрепаны, и несколько прядей свесилось на лицо, что мешает мне видеть его.

Не то чтобы я так уж хотела видеть его лицо. Это же чертово оружие.

Он осторожно, с нежностью, убирает волосы с моего лица.

– Удивительно, что ты еще не усвоила, что я всегда выполняю свои угрозы, – шепчет он.

– Пошел к черту! – кричу я, выговаривая слова как можно четче под скотчем. Они заглушены, но он все равно понимает, что я сказала.

Он грубо хватает мое лицо в свои руки и приближает свое к моему. Меня обдает мятным дыханием и легким запахом дыма.

– Продолжай злить меня, Аделин. Мне нравится причинять тебе боль. Это музыка для моих ушей, когда я слышу, как ты плачешь.

Я сопротивляюсь ему, глотая ругательства, льющиеся из моего заклеенного рта.

Моих ушей достигает еще одна усмешка.

– Ты была очень плохой девочкой, маленькая мышка, – произносит он, вибрируя своим звучным тенором. – И мне очень нравится демонстрировать тебе, что случается с плохими девочками.

По моей спине течет пот. Я все еще в панике – дрожу от страха всем телом.

И понятия не имею, как, черт возьми, я собираюсь сбежать от него. Когда понимаю, что мне это не удастся, на мои глаза наворачиваются слезы.

Сквозь мою панику пробиваются его прежние слова: «Тебе от меня не убежать».

Его огрубевшие пальцы поднимают мою футболку, обнажая черные кружевные трусики и плоский живот. Я их не вижу, но чувствую, как его глаза пожирают меня. Он продолжает поднимать футболку, пока перед ним не обнажаются мои сиськи.

И я слышу резкий вздох, выдающий его желание. Мои соски напряжены и стали твердыми. Но этот засранец свихнулся, если думает, что это из-за него.

– Ты абсолютно восхитительна, – выдыхает он, его руки благоговейно скользят по моему животу. По исчезающим следам, которые он оставил на мне четыре ночи назад.

– Пошел к черту, – рычу я опять.

– Тогда не противься, если я так и сделаю, – отвечает он, и его голос окрашен желанием и предвкушением.

Мои глаза округляются, когда его пальцы пробираются под резинку моих трусиков – дразня мою чувствительную кожу и предупреждая о его намерениях. Я подавляю дрожь, решив сохранить достоинство, даже когда он рывком спускает их до колен.

Моя борьба возобновляется, я резко брыкаюсь, нанося ему хороший пинок в грудь. Он выдерживает удар и с силой отталкивает мою ногу назад, вызывая болезненные волны в ней.

Это потрясает меня на достаточное время, чтобы он успел снять мои трусики до конца. Однако вместо того, чтобы отбросить их в сторону, он комкает их и убирает в карман.

О… какая мерзость!

Из глубин моей груди снова вырывается рык, и я опять отчаянно лягаю его ногой. Обеими ногами, вкладывая в эти движения всю свою силу. Он перехватывает обе еще до того, как они добираются до его лица.

Проклятье!

Извиваюсь, выворачивая верхнюю половину своего тела.

Но он быстро обхватывает руками мои лодыжки, избегая нового удара ногой по лицу. Затем он раздвигает мои бедра, прижав колени к кровати, и добирается до моей киски.

То, что казалось мне вечностью, заняло всего пятнадцать секунд.

Я заставляю себя не шевелиться, моя грудь дико вздымается. Если я продолжу выгибаться, то только подставлю свою киску прямо под его тупое лицо. А этому засранцу только того и надо.

Меня захлестывает ярость, не похожая ни на что, что я когда-либо испытывала; она вытесняет страх и беспомощность. Я кричу под скотчем, яростно ругаясь и проклиная его, а его глаза в это время жадно пожирают просторы моей щели.

Лунного света недостаточно, чтобы он смог много разглядеть, но для него это не имеет значения. Он уже видел ее раньше.

Он глубоко вдыхает.

– Черт, ты пахнешь точно так же, как я запомнил. Так чертовски сладко.

Он наклоняется и нежно целует меня ниже живота. Я выгибаю спину, вдавливая свое тело глубже в матрас и отстраняясь от его губ. Я дышу тяжело, точно разъяренный бык.

Ненависть к себе во мне борется с ненавистью к нему. Я сама виновата. Я знаю это. Я подстрекала его – спорила с ним, даже когда он предупреждал меня о последствиях.

Мне было плевать. Я была чертовски глупа и твердолоба. Слишком кайфовала от того больного возбуждения, которым не могу насытиться.

Он хватает меня за бедра и грубо сдергивает ниже; путы на моих запястьях натягиваются, и он получает полный доступ к моей киске.