Дайя поднимает бровь, не впечатленная. Я вздыхаю, прямо между глаз расцветает головная боль. Растираю это место, пытаясь сообразить, что хочу сказать.
Потому что она не совсем неправа.
Может быть, я просто хочу иметь возможность заявить, что все преследователи – психи, и что ни в одного из них нельзя влюбляться. Я хочу иметь возможность сказать, что ничего подобного раньше никогда не случалось. И что обрести любовь, страсть и здоровые отношения с человеком, который безоговорочно вторгается в каждый аспект чужой жизни, абсолютно невозможно.
Как бы мне ни было неприятно это говорить, моя тень тоже может ошибаться. Этот человек притягивает меня своим магнетизмом до глубины души. Он выбил мою жизнь из равновесия.
Он пугает меня до смерти. Но, как и при просмотре фильмов ужасов, это приводит меня в восторг. Он был прав, когда сказал, что если бы он просто подошел ко мне в книжном магазине и пригласил меня на свидание, как обычный мужчина, то я бы влюбилась в него. То, как он держится, как говорит, и его энергия неотразимы.
И он также прав в том, что если бы я влюбилась в ложь, я была бы раздавлена. Мне просто хотелось бы, чтобы он оказался не настолько плохим парнем.
Это неважно.
Я отказываюсь полюбить свою тень. И трахаться с ним я тоже не собираюсь. То, что произошло две ночи назад, является сексуальным насилием, и я не собираюсь трактовать это по-другому.
– Я хочу справедливости для нее не поэтому, – тихо произношу я. Моя рука опускается, и я встречаюсь с мягким взглядом Дайи.
Она никогда не осуждала меня. Даже когда я, возможно, того заслуживала.
– Я, конечно, никогда не встречалась с Джиджи лично, но бабушка любила ее до умопомрачения. И я не думаю, что она оправилась от ее смерти. Я хочу справедливости не только ради Джиджи, но и ради бабушки.
Кажется, это ее успокаивает.
– Хорошо. Потому что я все-таки нашла зацепку об одном из самых известных преступных кланов Сиэтла сороковых.
Я оживляюсь и наклоняюсь, чтобы заглянуть в экран ноутбука. Она разворачивает его, чтобы мне было лучше видно.
– В сороковые годы на улицах города заправляло семейство Сальваторе. Преступным бароном был Анджело Сальваторе, – она наводит курсор на фотографию пяти мужчин.
В центре тот, кого и представляют в роли босса итальянской мафии, – загорелая кожа, большой крючковатый нос, и к тому же он невероятный красавчик с широкой улыбкой и блестящими карими глазами.
Его окружают четверо других мужчин, возраст которых варьируется от восемнадцати до двадцати с небольшим лет. Судя по белым волосам, пробивающимся сквозь черную шевелюру Анджело, это, должно быть, его сыновья.
Они все похожи на него и одинаково хороши собой. Двое из них в военной форме, скорее всего, они были призваны во время Второй мировой войны.
– Это четверо его сыновей, – подтверждает Дайя. – Но какими бы сексуальными они ни были, они нас не интересуют. Взгляни на задний план. Видишь его?
Она указывает на зернистое, слегка размытое изображение мужчины, смотрящего куда-то вдаль, позади семьи Сальваторе. Большая часть его тела скрыта, но на снимке можно различить красивое лицо, детали отличного костюма и шляпу.
– Это единственная фотография, которую я смогла раскопать, но думаю, есть вероятность, что это Роналдо.
Мой нос почти утыкается в экран, настолько сосредоточенно я рассматриваю его. Это победа. Любой мужчина в сороковые годы мог носить костюм и шляпу. Но этот отличается.
– Ты видишь то же, что вижу я? – взволнованно спрашивает Дайя.
– У него синяк под глазом и, кажется, разбита губа… – я сбиваюсь, когда обращаю внимание на правую руку Анджело, которая держит стакан с выпивкой. – Рука Анджело тоже повреждена!
Я перевожу взгляд на Дайю и словно смотрю в зеркало. Я знаю, что волнение, горящее на ее лице, является отражением моего собственного.
– И угадай дату этой фотографии, – произносит она, улыбаясь еще шире.
Мои глаза округляются.
– Сучка, просто скажи это.
– 22-е сентября 1944-го. Четыре дня спустя после той записи Джиджи, что Роналдо пришел побитым.
Мой рот открывается, и я снова перевожу взгляд на фотографию. Я смотрю на человека, который, возможно, являлся преследователем Джиджи.
И ее убийцей.
Я пьяна.
Я выпила еще две «маргариты», а Дайе пришла в голову светлая мысль налить нам еще несколько шотов текилы.
Мой мир вращается, пока я, спотыкаясь, поднимаюсь по лестнице, а по пятам за мной следует хихикающая Дайя. Мы обе передвигаемся на четвереньках, упираясь руками в грязный деревянный пол, чтобы не упасть.
– Сучка, зачем ты заставила меня столько выпить? – спрашиваю я, хихикая еще сильнее, когда чуть не опрокидываюсь набок.
– Я посчитала это ум… уместным, пока мы расследуем убийство, – заикается она заплетающимся языком, продолжая смеяться.
Я фыркаю, мое зрение все еще играет со мной.
