Она отшатывается назад, в ее бледно-зеленых глазах появляется удивление.
– Я знаю, ты осуждаешь меня. Я тоже себя осуждаю, – жалко продолжаю я. Я пододвигаю к себе ее «маргариту» и приканчиваю ее. Моя закончилась еще тогда, когда я сообщила ей, что он ворвался в дом.
– Детка, я не осуждаю тебя. Но позволь мне прояснить. Ты подстрекала его смс, потому что так ты чувствовала себя плохой сучкой. А потом он ворвался сюда, чтобы выполнить свое обещание, связал твою задницу, и сначала ты испугалась, но потом оказалась на его лице? – медленно резюмирует она.
В ее глазах намешаны сразу несколько эмоций: смятение, шок и, возможно, даже заинтригованность. Но не осуждение. И это лишь потому, что я не стала признаваться ей в инциденте с пистолетом. Не думаю, что вообще смогу когда-нибудь рассказывать об этом.
Я кривлю губы.
– Типа того.
Не отрывая от меня взгляда, она наклоняется и поднимает бутылку текилы, которую мы взяли, чтобы готовить коктейли. Она наливает по шоту в наши пустые бокалы и передает один мне.
Мы выпиваем, морщась от вкуса, а затем молча смотрим друг на друга.
– Понятия не имею, что сказать.
У меня вырывается стон.
– Дайя, я понятия не имею, что делать. Он не делал мне больно, но он сделал это. Он определенно заставил меня. Но, если бы он пошел дальше, я бы не стала его останавливать. Я так чертовски запуталась. Я чувствую себя грязной и неправильной, но когда это происходило, мне казалось…
Я обрываю себя очередным стоном – и на этот раз я просто бьюсь головой о гранитную столешницу.
– Было действительно так хорошо? – уточняет она. – Потрясающе? За пределами возможного?
– Все вышеперечисленное, – признаюсь я. – Я никогда в жизни так сильно не кончала.
– Черт, – вздыхает она, и в ее голосе слышны нотки благоговения. – Он выходил с тобой на связь после этого? – мягко спрашивает она, проводя пальцами по моим волосам в утешительном жесте.
Я поднимаю голову и хмурю брови.
– Да. Он… он сказал, что не хочет, чтобы я влюбилась во что-то ненастоящее. Он практически заявил, что демонстрирует мне, какой он на самом деле, вместо того, чтобы лгать. Тот факт, что он думает, что может заставить меня влюбиться в него, показывает, насколько он ненормальный.
– Это… ненормально мило, что ли? Но очень хреново. С ним явно что-то не так. Но мы и раньше это знали по отрубленным рукам.
Я фыркаю.
– Ага, совсем чуть-чуть.
– Ты уже спрашивала его об этом?
Я киваю.
– Да, он, в общем-то, отыграл свою привычную роль мачо-мужчины и сказал не беспокоиться, что он позаботится об этом, – я закатываю глаза, но, честно говоря, я рада. Если я и могу рассчитывать на свою тень в чем-либо, так это в том, чтобы отыметь кого-нибудь.
Он более чем ясно дал это понять.
Я сажусь прямо и пододвигаю к себе дневник Джиджи.
– Ладно, давай сосредоточимся на расследовании того, что случилось с моей прабабушкой.
Вернуть Дайю в режим хакера не так уж сложно. Она придвигает к себе ноутбук и тут же начинает стучать по клавиатуре. Быстрота ее пальцев даст мне фору, даже когда я нахожусь на особенно хорошем этапе написания своих книг. Ей пришлось заменить несколько клавиш из-за того, что она слишком усердно стучит по ним.
– Итак, время смерти Джиджи предположительно около 17:05. Твой прадед утверждает, что он выбежал в продуктовый магазин, а когда вернулся домой, то обнаружил ее мертвой в их кровати. Я отыскала несколько свидетельств очевидцев, утверждающих, что они действительно видели Джона в продуктовом магазине Морти около 17:35, но они не уточняли, входил он туда или выходил, или же видели, что он делает покупки в это время.
Я киваю головой, в задумчивости шевеля губами.
– В своих последних записях в дневнике она билась в истерике и повторяла, что он идет за ней. Но она ни разу не сказала, кто именно «он». Это должен быть Роналдо, верно? Так, может, он дождался, пока Джон уйдет, пробрался в дом и убил ее, пока мужа не было? В конце концов, он преследовал ее, он точно знал, когда мой прадед будет не дома.
Дайя пожимает плечами, выглядя несколько неубежденной.
– Но разве в дневнике не говорится, что Джон стал агрессивным и Джиджи собиралась с ним развестись, а? – спрашивает она.
Я хмурю брови.
– Ну, да, но я не думаю, что он стал бы ее убивать. Он слишком сильно ее любил.
– А разве нельзя сказать то же самое о ее преследователе?
Заметив мое выражение лица, Дайя вздыхает и кладет свою руку на мою.
– Адди, я люблю тебя и говорю это со всей любовью. Но не проецируй. У меня начинает складываться ощущение, что ты
Я вытаскиваю свою руку из-под ее и отвожу взгляд. В моем теле появляются неприятные ощущения, которые не позволяют мне ответить сразу.
– Мне не нужно искать причины, чтобы ненавидеть его, – ворчу я.
