– Вы… э… Вы согласны быть моей женой? – В его голос прокралась тревога. – Прошу прощения, должно быть, я напугал вас. – Он вновь напустил на себя чопорность. – Я не хотел, поверьте, просто я бываю вспыльчивым.
Мегги зашевелилась, и, когда она подняла покрасневшее от смеха лицо, он увидел в ее карих глазах нечто большее, нежели просто веселье. Она обняла его за шею и притянула к себе:
– Джордж, вы очаровательны. Я до смешного влюблена в вас, мой дорогой.
Искрящееся тепло медленно разлилось по всему телу Эббершоу. Сердце подпрыгнуло, в глазах заплясали огоньки.
Он снова поцеловал Мегги. Она прижималась к его груди – очень тихая, очень счастливая, хоть и немного напуганная.
А он чувствовал себя восставшим могучим гигантом – в конце концов, подумал Джордж, проба себя в новой роли имела беспрецедентный успех.
Тем же вечером, пока двое зловеще молчаливых слуг, которые прежде занимались обедом, подавали гостям чай, Майкл Прендерби решил поговорить по душам с Эббершоу.
– Слушайте, – неловко произнес он, – бедняжка Жанна чувствует себя прескверно. Как вы думаете, у нас есть хоть малейший шанс выбраться? – Он сделал паузу, а затем поспешил продолжить: – Неужели нельзя ничего придумать? Между нами говоря, я уже в некотором отчаянии.
Эббершоу нахмурился и медленно ответил:
– Боюсь, в данный момент мы мало что можем сделать, – но сразу же добавил, увидев на лице юноши возрастающую тревогу: – Пойдемте ко мне, покурим и все обсудим.
– С радостью, – горячо согласился Прендерби.
Они потихоньку покинули компанию и направились в комнату Эббершоу.
Насколько они знали, Долиш и его подельники расположились в огромных покоях, некогда служивших спальней полковнику Кумбу. А также в комнатах этажом ниже и этажом выше, куда нельзя было проникнуть ни из одной известной им части дома.
Помочь гостям разобраться в плане особняка Блэк-Дадли не смог даже Уайетт. Когда-то это старое здание было монастырем, затем стало усадьбой и, наконец, жилым домом. И на каждом этапе его перестраивали.
Кроме того, до второго замужества тети Уайетта в Блэк-Дадли никто не жил. Уайетт впервые приехал сюда лишь незадолго до ее смерти, но и после визиты его были редкими и слишком непродолжительными, чтобы он успел заучить расположение бесчисленных комнат, галерей, коридоров и лестниц.
Прендерби нервничал, ужас невесты передался и ему, а вдобавок он гораздо больше, чем кто-либо из гостей, за исключением Эббершоу, осознавал чудовищность ситуации.
– Утром все казалось мне шуткой, – раздраженно признался он. – Этот старый немец устроил настоящее представление, но теперь я не могу не признать, что взвинчен. Черт возьми, – с горечью продолжал он, – мы здесь далеки от цивилизации, как в семнадцатом веке. В наше время мы настолько полагаемся на закон и порядок, так убеждены в своей безопасности, что, оказавшись в западне вроде этой, цепенеем. Черт побери, Эббершоу, здесь явно сработает только грубая сила.
– Возможно, – сдержанно ответил Эббершоу, – но об этом пока рано говорить. Уверен, нам представится возможность что-то сделать в ближайшие двенадцать часов. Но думаю, двух наших горе-друзей мы увидим в тюрьме еще раньше.
– Вы весьма оптимистичны, не так ли? – Прендерби пристально взглянул на него. – Говорите так, словно есть основания надеяться на благоприятный исход. Что-то изменилось?
Джордж Эббершоу кашлянул.
– Да, в некотором смысле, – ответил он и умолк, чувствуя, что еще не время объявлять о помолвке с Мегги.
Они подошли к спальне Эббершоу, но дальнейшие расспросы Прендерби вдруг были прерваны поразительным явлением.
Из комнаты доносились необычные звуки: протяжное пронзительное бормотание, смешанное с воем и проклятиями и время от времени сопровождавшееся звуками возни.
– Боже мой! – воскликнул Прендерби. – О фортуна, что там происходит?
Эббершоу не отвечал.
Судя по всему, противник сделал очередной ход.
Собрав всю свою новообретенную смелость, Джордж потянулся к дверной ручке и уже собирался резко нажать на нее, когда Прендерби схватил его за руку.
– Осторожнее! Осторожнее! – сказал он с некоторым негодованием. – Что бы там ни было, не советую просто так туда соваться. Помните, они вооружены.
Эббершоу кивнул и очень осторожно открыл дверь.
Прендерби шел за ним; оба были настороже, не зная, чего ожидать.
Шум так и не прекращался. Наоборот, он усиливался и казался каким-то особенно потусторонним в этом доме с привидениями.
Эббершоу первым заглянул в комнату.
– Господи, – сказал он наконец, оглянувшись на Прендерби, – здесь ни души.
Они ворвались в спальню, но шум усилился, хоть и был приглушенным.
– Смотрите, – вздрогнул Прендерби, – оно там!
Эббершоу проследил за его рукой и ахнул.
Необычайные звуки, вне всякого сомнения, доносились из огромного дубового гардероба в дальнем конце комнаты, гардероба, который Эббершоу лично запер не более двух часов назад тем самым ключом, что сейчас лежал в его кармане. Он повернулся к Майклу:
– Заприте дверь спальни. Заприте ее и держите ключ при себе. – и покрался к гардеробу.
