– Правда, – я остановилась рядом с ним. – С Крисом. Сначала мы думали, ты где-то прячешься. Ну, я думала – дуешься по полной, хочешь проучить родителей.
– Ах вот как, – он снова пошёл вперёд, и я заметила, что его плечи расправились. Очевидно, мои слова улучшили ему настроение.
Поле закончилось колючей живой изгородью. Мы нашли в ней проход, но на этот раз за шип зацепилась я – воротником. Ноа помог мне отцепиться, и мы побрели ниже по склону к карьеру.
Вокруг было очень тихо.
– Эти не догадаются, что мы пошли сюда, – наконец сказал Ноа.
– Может, и нет.
– Дейв ничего о нас не знает, он и не представляет, куда мы можем пойти.
– Зависит от того, кто его сообщники.
Зря я это сказала. В тишине мы пробирались сквозь туман. Высоко над головой солнце ярко подсвечивало красные кроны буков, их листья, медленно кружась, постепенно тонули в белой мгле. Сейчас я могла думать только о том, что кто-то охотится за нами, – и о Сандживе. Всё было ужасно.
Я зацепилась за ветви ежевики и остановилась. Возможно, я не сумела бы спуститься в сам карьер – но нам обязательно нужно было через него перебраться, иначе было не попасть в деревню. Был и другой путь, по полям – но гораздо более сложный и долгий. Когда я выбирала эту короткую дорогу, я забыла только одно – насколько здесь всё заросло и как глупо будет идти тут босиком. Я протиснулась мимо куста репейника, и в довершение несчастий на футболку налипла целая куча колючек.
Ноа шёл впереди. Я услышала, как заскрипела дверца старой машины, и вдруг Ноа завопил:
– Тигра! Идиот! Что ты здесь делаешь, соня?
Я целую вечность продиралась через ежевичные кусты. К тому же я вляпалась в крапиву, которая, хоть и была примята, тут же распрямилась и лодыжки мне обожгла будь здоров.
Тигра заорал и, неслышно ступая, подошёл ко мне, как будто у меня в кармане был кошачий корм. Он был таким домашним, тёплым, обычным, что мне пришлось смаргивать слёзы.
Я взяла на руки этого пушистого мягкого увальня и прижала к лицу, стараясь не насажать на него репейника. Он замурчал и, казалось, готов был обнять меня в ответ, но вместо этого спрыгнул на крышу старой машины.
– Жаль, что ты не оставила тут что-нибудь поесть, – сказал Ноа, осматривая покрытый плесенью салон.
Я решила его проигнорировать.
– Нам нужно идти туда, – я указала на ещё один рукав реки, который огибал другую сторону карьера.
– Ага, – сказал Ноа и, словно забыв о том, что нас преследуют люди с ружьями, поплёлся к багажнику, заглянул туда и принюхался.
Я посмотрела на свои ноги. Они были такими грязными, что трудно было понять, где грязь, а где ссадины и порезы, но я чувствовала зуд от крапивы и вонзившийся в пятку шип, а холод, казалось, навсегда въелся в мои кости. Я подняла левую ногу и попробовала её помассировать. Она так сильно онемела, что казалась мне ногой мертвеца.
– Я сейчас, только осмотрю ноги, – сказала я и села, опершись спиной о колесо. Тигра спустился по ветровому стеклу и начал тыкаться лбом мне в плечо. А потом вдруг перестал. Он припал к капоту и уставился огромными жёлтыми глазами в самую гущу кустов.
– Что там, Тигра? – прошептала я, протянула руку и подёргала Ноа за рукав.
Мы трое замерли – прекратили даже дышать.
За краем карьера туман был густым и белым, как молоко, а в самом карьере – зернистым, как будто воздух испачкали золой, и все цвета казались тусклыми, а силуэты – расплывчатыми.
Я внимательно осматривала окружающие нас кольцом заросли, но ничего не замечала. Может, Тигра углядел крупную мышь? Но он принюхивался так, как будто чуял врага.
И вдруг он прыгнул – а из просвета на другом конце карьера выскочила злобная собака. Мы побежали – все четверо: Тигра далеко впереди, за ним мы с Ноа, а собака щёлкала зубами у нас за спинами.
Моим ногам сейчас было уже никак не помочь, поэтому я топала прямо по чертополоху, колючкам, замёрзшим лужам – лишь бы оторваться.
Тигра молниеносно забрался по стволу дерева и исчез из виду.
– Я не могу туда забраться! – прокричал Ноа, отстав от меня на пару шагов.
– И не надо! – заорала я. – Налево! Беги налево!
Справа стал виден вышедший из берегов поток, мы пронеслись по дощатому мостику и побежали дальше по скользкой траве. Под ногами хрустели льдинки. Собаке вода была нипочём – она догнала нас и бросилась на Ноа.
– Ой-й! – завопил тот. – Она меня укусила!
Над водой склонились под весом колючек высокие кусты репейника с тонкими стеблями. Я вырвала пару растений из земли и развернулась к собаке. Та щёлкала зубами, лаяла, рычала – но увидев, что у меня в руках, стихла.
– Что ты делаешь? Беги! – пробормотал Ноа, вцепившись в собственную руку и пятясь в сторону перелаза на очередной изгороди.
Я хлестнула собаку. Она отступила, а затем бросилась на меня в обход зарослей репейника, но я махнула колючей веткой вбок и попала ей на морду.
Собака, завизжав, отскочила, потом снова попыталась прыгнуть вперёд, но я взмахнула ещё раз.
– Убирайся! – заорала я.
