Через посредство нью-йоркского Комитета и прессы я заявил уже, что готов предоставить в распоряжение Международной следственной комиссии все свои архивы, включающие несколько тысяч документов. Более того, несколько десятков исключительно важных свидетельских показаний из Франции, Чехословакии, Дании, Норвегии, Бельгии, Швейцарии, Соединенных. Штатов и других стран уже находятся в руках Комитета. Наиболее важные свидетели прибудут, несомненно, из Европы, чтоб дать устные объяснения под перекрестным допросом. Главная задача Комитета, как видно из всех его заявлений и действий, состоит в том, чтоб обеспечить следственной комиссии такой состав, который пользовался бы всеобщим авторитетом. От вас не может ускользнуть, разумеется, важность этой стороны дела. Я ни на минуту не позволю себе усомниться в беспристрастности Вашей Комиссии. Но каковы бы ни были ее намерения, рядом с нею и в противовес ей могут возникнуть в разных странах десятки и даже сотни корпоративных, синдикальных, партийных и других комиссий, порожденных не бескорыстной заботой об истине, а политическим пристрастием, закулисными интригами" и даже прямым подкупом. Не надо забывать, что для организаторов московских судебных подлогов дело идет обо всей их политической судьбе, т. е. о власти и привилегиях, и что они не остановятся ни перед какими средствами для внесения отравы и деморализации в мировое общественное мнение Интересы дела требуют поэтому сосредоточения расследования в руках такой международной организации, которая для всего мира стояла бы выше подозрений. Единственный правильный путь состоит, по моему мнению, в том чтобы Ваша Комиссия вступила в соглашение с Интернациональной комиссией о наиболее целесообразных формах сотрудничества и разделения труда. Во всяком случае, с моей стороны было бы прямой нелояльностью участвовать в расследовании Национальной корпоративной комиссии без согласия и одобрения Интернациональной комиссии, которой я заранее обещал свое полное содействие Я не сомневаюсь ни на минуту, что Вы полностью оцените значение и вес этих соображений и введете Вашу инициативу в те каналы, которые оградят ее от всяких нареканий и подозрений. С своей стороны, я не могу желать ничего большего, как участия в международном расследовании авторитетных представителей той страны, которая оказала мне столь великодушное гостеприимство. 16 марта 1937 г.
В КОМИССИЮ РАССЛЕДОВАНИЯ. ГОСПОДИН БИЛЬС КАК СВИДЕТЕЛЬ
В майском номере мексиканского журнала "Футуро" г. Карлтон Бильс240 опубликовал статью о сессии следственной Комиссии в Койоакане. Ни журнал, ни автор статьи сами по себе не могли бы побудить меня к возражению. Но тот факт, что г. Бильс был членом Комиссии, бросает на его статью отблеск заимственного авторитета и не позволяет мне оставить ее без внимания, как бесчисленное количество других статей того же типа.
Я не имею, однако, в виду останавливаться на всех ложных утверждениях, из которых состоит статья бывшего корреспондента ТАСС, а меня интересуют, главным образом, те случаи, где г. Бильс "цитирует" мои показания, выступая в качестве своеобразного "свидетеля". Если г. Бильс вышел в отставку из Комиссии, то это не освобождает его от элементарных моральных обязательств. Комиссия может, думается мне, вызвать г. Бильса в качестве свидетеля и потребовать от него подтверждения тех заявлений, при помощи которых он вводит в заблуждение общественное мнение.
1. "Можете вы доказать это (?) обстоятельство, -- кричу я неожиданно для Троцкого... -- Троцкий явно не может доказать этого (?). Его архивы, относящиеся к этому (?) пункту, были украдены норвежскими фашистами, но он сделал нотариальное заявление и различные журналисты подтвердили его. Эти журналисты оказались, однако, сторонниками Троцкого..." и т. д.
Во всем этом намеренно бесформенном рассказе нет ни одного слова правды. Норвежские фашисты действительно сделали 5 августа 1936 года попытку захватить мои архивы. Но им удалось украсть только одно-единственное письмо, которое фигурировало впоследствии на норвежском суде и было воспроизведено всей печатью. Я не мог, следовательно, ссылаться на "похищение" моих архивов норвежскими фашистами.
Чтоб затруднить опровержение, г. Бильс уклоняется назвать вопрос, который он мне задал. Методом исключения можно, однако, прийти к выводу, что дело идет о моей ссылке на применяемый ГПУ прием: карать ближайших родных для вынуж-дения у арестованных ложных показаний.
Не только г. Бильс, но и председатель Комиссии доктор Дьюи потребовали от меня доказательств. Я назвал свой собственный опыт, привел ряд фактов, оглашенных мировой печатью, и предложил Комиссии допросить ряд названных мною свидетелей. На следующий день я представил, кроме того, справку о советском декрете 1934 года, узаконивающем в известных случаях арест родственников преступника. О каком "нотариальном заявлении" и о каких "журналистах" говорит г. Бильс? Может быть, он даст на этот счет свои разъяснения Комиссии?
2. "Я спрашиваю только относительно архивов Троцкого. Он
