мнется, отказываясь сообщить, где они находятся... Во всяком
случае, архивы не в Мексике; почти все документы, которые ой
имеет, являются незаверенными копиями". И в этом сообщении
все ложно.
а) Я с самого начала заявил, что предоставляю все свои ар
хивы в распоряжение Комиссии. Не дожидаясь вопросов
г. Бильса, я просил у Комиссии разрешения не называть в пуб
личном заседании местонахождение моих архивов. Я сослался
при этом на тот факт, что 7 ноября 1936 г. агенты ГПУ украли
в Париже 85 килограммов моих бумаг. Официальные докумен
ты, относящиеся к этой краже, представлены мною в распоря
жение Комиссии. (Замечательно, что г. Бильс, который несколь
ко раз с иронией говорит о моей "ненависти" к ГПУ, воздер
живается от упоминания о драже моих архивов). Я сослался
перед Комиссией на то, что через услужливых журналистов ГПУ
пытается выведать, где именно находятся мои архивы. Комис
сия единогласно признала ненужным называть местонахожде
ние архивов в публичном заседании. Чего же хочет ныне
г. Бильс?
б) Совершенно ложным является утверждение, будто "поч
ти все документы", имеющиеся в моем распоряжении, являются
"незаверенными копиями". В основной своей массе мои архи
вы состоят из полученных мною писем и копий моих ответов.
Полученные мною письма являются, разумеется, оригиналами.
Копии моих ответов -- их тысячи, -- конечно, незаверены. Я
никогда не слышал, чтобы кто-либо заверял копии своих собст
венных писем. Проверить подлинность этих копий, однако, не
трудно, т. к. большинство адресатов сохранило оригиналы. Кро
ме того, самая последовательность переписки, ее внутренняя
логика являются важным критерием подлинности или ложности.
Проверка документов и есть ведь одна из задач Комиссии.
Представленные мною многие десятки свидетельских показаний нотариально заверены. Кроме того, они будут проверены прямым допросом свидетелей следственной комиссией в Нью-Йорке или соответственными органами в Европе.
Те документы, которые я до сих пор представил в распоряжение Комиссии, являются либо оригиналами, либо фотокопиями. Я не заверял только те документы, в подлинности которых (вообще не может быть сомнения, т. к. они неоднократно печатались и никем никогда не опровергались. Прибавлю, что г. Бильс ни разу не выражал своих сомнений по поводу представленных мною документов. Может быть, он теперь потрудится точно указать Комиссии, подлинность каких именно документов он оспаривает?
3. По поводу европейских Следственных комиссий, работа
ющих по директивам из Нью-Йорка, г. Бильс пишет: "Я не мог
выяснить, как эти комиссии в Европе были созданы, ни того,
кто является их членами. Я предполагаю (!), что они являются членами троцкистских групп"-.
В состав парижской Комиссии входят следующие лица: Делепин, председатель организации социалистических адвокатов и член центрального комитета французской социалистической партии (II Интернационал); Модильяни, адвокат, член центрального комитета итальянской социалистической партии и член исполнительного комитета II Интернационала; г-жа Сезар Шабрен, председательница комитета помощи политическим заключенным; Матэ, бывший секретарь национального профессионального союза почтовых служащих; Галтье-Буасьер, писатель, директор известного радикального журнала "Крапуйо". Члены этой комиссии, поскольку они являются политическими фигурами, всегда были и остаются моими непримиримыми противниками. Ни с одним из них у меня не было и нет никаких личных связей. Таким образом, "предположение" г. Бильса, что члены европейских комиссий являются "троцкистами", отвечает не фактам, а той специфической миссии, которую выполняет сам г. Бильс.
4. "Троцкий неистово (!) рассказывает о преследованиях своей семьи, все члены которой, по-видимому, (?) занимались секретной политической деятельностью, а сестра его совершила самоубийство в Париже, т. к. ее лишили советского гражданства".
