Co-противление известного типа "друзей" против расследования, представляющее само по себе вопиющий скандал, вытекает из того обстоятельства, что даже у наиболее ревностных защитников московской юстиции нет внутренней уверенности в правоте своего дела. Они заранее опасаются к тому же., и вполне основательно, что расследование даст плачевные результаты... для их собственной репутации, и эти свои тайные опасения они прикрывают совершенно несообразными и недостойными доводами. Проверка, говорят они, есть "вмешательство во внутренние дела СССР"! Но разве мировой рабочий класс не имеет права вмешиваться во внутренние дела СССР? В чем же состоят, в таком случае, первые буквы интернационализма? В рядах Коминтерна и сейчас еще продолжают повторять: "СССР -- отечество всех трудящихся". Странное отечество, в судьбы которого нельзя вмешиваться! Если рабочие массы не доверяют действиям вождей, последние обязаны представить им все разъяснения и все элементы для проверки. Ни прокурор, ни судьи, ни члены Политбюро СССР не составляют, ис
ключения из этого элементарного правила. Кто хочет себя поставить над рабочей демократией, тот уже тем самым предает ее.
К сказанному следует прибавить, что и с чисто формальной стороны вопрос вовсе не является "внутренним делом" СССР. Вот уже пять лет как московская бюрократия лишила меня, мою жену и старшего сына советского гражданства143. Тем самым она лишила себя самое каких бы то ни было особых прав в отношении нас. Обвинение против меня и сына не есть, следовательно, "внутреннее" дело СССР. Мы лишены "отечества", которое могло бы нам оказать защиту. Естественно, если мы отдаем себя под защиту мирового общественного мнения.
ЭКСПЕРТИЗА ПРОФЕССОРА ЧАРЛЬЗА А. БИРДА
В своем ответе (19 марта 1937 г.) секретарю нью-йоркского Комитета Новаку г. Чарльз Бирд мотивирует свое несогласие принять участие в Комиссии расследования принципиальными доводами, которые имеют большую ценность сами по себе, независимо от вопроса об участии или неучастии знаменитого историка в Комиссии расследования.
Мы узнаем прежде всего, что г. Бирд "тщательно изучил многочисленные документы, относящиеся к делу, включая официальный отчет о последнем московском процессе". Понятен без лишних слов вес такого заявления со стороны ученого, который слишком хорошо знает, что такое "тщательное изучение". Чарльз Бирд в очень сдержанной, но, в то же время, совершенно недвусмысленной форме, сообщает "известные исключения", к которым его привело изучение вопроса. Прежде всего, говорит он, обвинение против Троцкого покоится исключительно на признаниях. "Из долгого изучения исторических проблем я знаю, что признания, даже когда они сделаны добровольно, не являются положительным доказательством". Слово "даже" достаточно ясно указывает на то, что вопрос о добровольности московских признаний является для ученого по меньшей мере спорным. В качестве примера ложных самообвинений г. Бирд приводит классические образцы инквизиционных процессов наряду с проявлениями самых мрачных суеве- рий. Одно это сопоставление, совпадающее с ходом мысли Фридриха Адлера, секретаря Второго Интернационала, говорит само за себя. Далее г. Бирд считает правильным применить ко мне правило, господствующее в американской юриспруденции, именно: обвиняемый должен быть признан невиновным, раз не приведено против него объективных доказательств, не оставляющих места разумным сомнениям. Наконец, пишет историк, "почти, если не полностью, невозможно доказать в подобном
случае отрицательное положение, именно: что г. Троцкий не вступал в конспиративные сношения, в которых он обвиняется. Естественно, как старый революционер, опытный в своем деле, он не сохранил бы компрометирующих отчетов об этих операциях, если б занимался ими. Далее, никто на свете не мог бы доказать, что он не был замешан в конспирации, если только он не находился под охраной в течение всего времени, к которому относится обвинение. По моему, -- продолжает автор письма, -- г. Троцкий не обязан совершать невозможное, т. е. доказывать негативный факт позитивными доказательствами. Это обязанность обвинителей -- предъявить нечто большее, чем признания, именно: подкрепляющие их доказательства специфических и явных актов".
Как уже оказано, приведенные выводы в высшей степени важны сами по себе, так как содержат в себе уничтожающую оценку московской юстиции. Если не подкрепленные признания сомнительной "добровольности" недостаточны для обвинения меня, то они столь же недостаточны для обвинения всех остальных. Это значит, что, по мнению г. Бирда, в Москве расстреляны десятки невиновных лиц или же таких, виновность которых не доказана. Господа палачи должны расписаться в этой оценке, сделанной исключительно добросовестным исследователем на основании "тщательного изучения" вопроса.
