Агенты советского правительства и сами отлично отдают себе отчет в том, что без подкрепления московских приговоров какими-то авторитетными экспертизами обойтись нельзя. Для этой цели на первый процесс был в секретном порядке приглашен английский адвокат Притт; на второй процесс -другой английский адвокат -- Додлей Колард. В Париже три темных, но весьма преданных ГПУ адвоката сделали попытку использовать с той же целью фирму Интернациональной юридической ассоциации. Никому не известный французский адвокат Ро-зенмарк дал, по соглашению с советским посольством, столь же благожелательную, сколь и невежественную экспертизу под прикрытием Лиги прав человека. В Мексике "друзья СССР" не случайно предложили "фронту социалистических адвокатов" произвести юридическое расследование московских процессов. Подобные же шаги предпринимаются, видимо, сейчас в Соединенных Штатах.
Московский комиссариат юстиции выпустил на иностранных языках "стенографический" отчет о процессе 17-ти (Пятаков, Радек и пр.). Как известно, отчет о процессе 16-ти (Зиновьева-Каменева) представлял собою чисто публицистическое произведение. Диалог внезапно прерывался такими фразами: "Смирнов пытается снова вилять, ссылаясь на отсутствие заседаний... Обвиняемый упорно изворачивается, пытаясь отрицать свою роль руководителя..." и т. д. и т. п. Всякое показание, нарушавшее единство стиля, просто выбрасывалось или заменялось нравоучениями по адресу обвиняемого. Этот "отчет" удовлетворил на всем земном шаре, кажется, только двух человек: адвоката Притта в Лондоне и адвоката Розенмарка в Париже. Так называемых вождей Коминтерна мы не считаем: они были удовлетворены еще до появления отчета.
Процесс Зиновьева--Каменева был крайне неблагоприятно встречен мировой печатью. Процесс 17-ти имел своей важнейшей задачей исправить дурное впечатление процесса 16-ти. В только что вышедшем отчете не полтораста страниц, а 600. Весь текст выдержан в форме диалога. Редактор не вмешивается со своими нравоучениями по адресу расстрелянных подсудимых. Издавая на этот раз "стенографический" отчет, ГПУ хочет проявить свое внимание к "общественному мнению".
Правда, в своем материальном существе процесс Пятакова -- Радека обнаруживает еще больше прорех, противоречий и несообразностей, чем процесс Зиновьева -- Каменева. Винить организаторов трудно: еще древняя философия знала, что из ничего нельзя сделать ничего. Построение обвинения, под Которым нет фактической базы, относится по самому существу своему к области юридической алхимии. Законы материи неизбежно берут верх над творческой фантазией. Основную несостоятельность январского процесса, как и его частные, фактические противоречия и прямые абсурды, я кратко вскрыл в своих заявлениях печати и в своей речи для нью-йоркского митинга в Ипподроме.
Но если алхимики ГПУ не могли и на этот раз изменить законов материи, то, во всяком случае, они попытались использовать опыт прошлых неудач и придать своему новому препарату как можно большее внешнее сходство с золотом.
Отчет о процессе Пятакова -- Радека уже по одним размерам своим рассчитан на специалистов. ГПУ пытается сейчас, через посредство своих политических и литературных агентов, организовать в разных странах "юридическую экспертизу", т. е. получить от авторитетных адвокатов свидетельство о том, что жертвы инквизиции расстреляны в полном соответствии с правилами, которые установлены инквизиторами.
По существу, значение чисто формального удостоверения в соблюдении внешних форм и обрядностей судопроизводства близко к нулю. Суть дела в материальных условиях подготовки и проведения процесса. Правда, если даже отвлечься на минуту от решающих факторов, лежащих вне судебного зала, и тогда нельзя не признать, что московские процессы являются прямым издевательством над идеей правосудия. Следствие на двадцатом году революции ведется в абсолютной тайне. Все старое поколение большевиков судится военным судом в составе трех безличных военных чиновников. Всем процессом командует прокурор, который всю жизнь был и остается политическим врагом подсудимых. Защита устранена, и судопроизводство совершенно лишено состязательного характера. Вещественные доказательства не предъявляются суду: о них говорят, но их нет. Свидетели, о которых упоминает прокурор
