Разговоры о том, чтобы вывести охрану Президента СССР из-под крыши КГБ, велись давно. Александр Николаевич Яковлев убеждал в этом Горбачева. Во всех цивилизованных странах охрана подчинена президенту. Мы, охрана, и я в том числе, были «за». А Плеханов — против.
— Президента станет охранять только его личная охрана, — говорил он Горбачеву, — а так этим занимается весь КГБ.
Теперь с моей стороны речь шла об элементарной воинской дисциплине.
— Это приказ? — спросил я.
— Да! — ответил Плеханов.
— Вы меня отстраняете? За что?
— Все делается по согласованию.
— Давайте письменный приказ, иначе не полечу. Дело серьезное, вы завтра откажетесь, а я как буду выглядеть?
Плеханов взял лист бумаги, ручку, сел писать.
— У меня вещи на пляже, — сказал я.
— Пришлют. Три минуты на все.
Я собирал то, что было под рукой, а он писал приказ. Вошел Болдин:
— Поехали!
Плеханов:
— Сейчас. Один момент.
Он протянул мне письменный приказ.
— На, ознакомься.
Арест — не арест? Оружие не отобрали. Я достал из сейфа пистолет и подвесил его на ремне.
У выхода из дома увидел доктора.
— Не поминайте лихом. Будьте здоровы.
Конечно, мои начальники хорошо понимали, что оставить меня на даче нельзя, на сговор с ними я бы никогда не пошел, продолжал бы служить президенту верой и правдой, как это было всегда. Это значит, что я обязательно организовал бы отправку Михаила Сергеевича в Москву, не говоря уже о налаживании связи со всем миром, повторяю, и экипажи дежурных самолета и вертолета, и все наличные силы на территории дачи подчинялись мне.
Могу поставить себе в достоинство: мои шефы, зная меня хорошо, даже не пытались войти со мной в сговор.
Выехали на трех «волгах». На заднем сиденье возле меня сидел Плеханов, впереди начальник крымской «девятки» полковник Лев Толстой. По дороге ни с кем не обмолвился ни словом…
…Много я размышлял потом. А если бы Горбачева действительно приехали арестовывать? Силой? Мы бы не дали. Завязалась бы борьба. Но если бы Крючков или его заместитель, или тот же Варенников предъявили ордер — мы бы подчинились. Подчинение воинской дисциплине — мой долг, этому я присягал. Если суждено было случиться тому, что случилось, хорошо, что все произошло именно так. Без замыслов ареста, угроз, насилия, шантажа. То есть в данном случае подчинение дисциплине не разошлось с нравственным пониманием долга.
Какая там физическая угроза устранения… Даже душевный покой президента в тот день не нарушили. Мы улетели, а он отправился… на пляж. Загорал, купался. А вечером, как обычно, в кино.
Забеспокоился он много позже, спустя более су-гок. То есть вечером 19 августа, когда Янаев на пресс-конференции объявил его, Горбачева, больным…
Ельцин, придя к власти, быстро сделал правильный, очень важный шаг — личную охрану вывел на-под власти КГБ, сделал ее действительно личной, подчиненной только ему…
…Внуково-2.
Суета. Бегают солдаты.
Баранников, Шахрай, Станкевич. Подъехал Бессмертных. Меня удивило, что Баранников — министр внутренних дел, не знал, в каком самолете летит Горбачев.
— Во втором? — спросил он меня.
— В первом.
Подошел Станкевич.
— Вы разве здесь? А
— Меня отозвали.
Прилетел самолет, и начался спектакль.
Могу в чем-то ошибиться, но, всю жизнь профессионально занимаясь безопасностью первых лиц страны, утверждаю: был поставлен спектакль. Самолет приземлился и встал чуть дальше, чем обычно. Как объяснял потом всей стране Руцкой: «Если вдруг аэропорт блокирован, тут же прямо и взлетаем». Глупость! У них же связь с землей. Там, в воздухе, они все знали — кто встречает, кто где стоит.
Подали трап. Открылась дверь. В проем выглянул начальник личной охраны Руцкого и с автоматом наперевес картинно сбежал по трапу вниз. Подошел к Баранникову, о чем-то пошептался с ним и также картинно вбежал обратно — в самолет.
Только после этого снова открылась дверь. Появилась личная охрана Горбачева, все — с автоматами наперевес, как будто только что вырвались с боем из тяжелого окружения, за ними появился сам Горбачев, за ним Бакатин, Раиса Максимовна… Далее — интервью, его знаменитые слова, которые войдут в историю, о том, что там, в Форосе, он «…контролировал ситуацию».
Спустили и задний трап, там тоже охрана…
Потом Голенцов, мой второй заместитель, сопровождавший президента, рассказал, что, когда самолет приземлился, Раиса Максимовна спросила:
— Кто встречает?
Голенцов перечислил всех, в том числе и меня.
— А этому что здесь надо? — спросила она.
Сойдя по трапу, Михаил Сергеевич прошел взглядом мимо меня, поздоровался с моим заместителем Цветовым.
Я спросил Голенцова:
— Как обстановка?
— В машине поеду я, — ответил он коротко, — остальное расскажу на даче.
Я понял, что моя песенка спета…»
Из интервью Р. М. Горбачевой газете «Труд»:
— Раиса Максимовна, думали ли вы когда-нибудь прежде о возможности такого поворота событий — изоляции, а по сути — аресте президента страны?
— Нет, я никогда не думала, что на нашу долю выпадет и такое испытание. Эти дни были ужасны…
— Как вы реагировали на сообщение об ультиматуме заговорщиков?
