Нет, здесь, особенно в родительский день, полно посетителей. Люди разбредаются по аллейкам, дорожкам. Плачут, молчат, поминают усопших. Как везде.
Только в сектор № 15 никто не спешит. Тут, как правило, пустынно, царит мрачная тишина. Десятки могил. Многие забыты, плохо ухожены, заросли. Отсюда ничего не выносится (старые венки, сухая и скошенная трава, например, сжигаются, всякие раскопки и земляные работы здесь строго запрещены. Сектор периодически осматривают сотрудники СЭС. Про этот «саркофаг» знают высокие должностные лица Свердловска и области, на плане города, говорят, этот уголок кладбища помечен красным крестом.
Какую же тайну хранит сектор № 15 Восточного кладбища? С раннего утра 4 апреля 1979 года в Чкаловском районе Свердловска (неподалеку от 19-го военного городка, где разместились лаборатории НИИ вакцинных препаратов Министерства обороны СССР) стали твориться непонятные вещи. В службе «Скорой помощи» не умолкали звонки: ни с того ни с сего люди теряли трудоспособность, наступала слабость, резко, под 40°, повышалась температура, появлялись надрывный кашель, рвота… Больных — кого из дома, кого с работы, а иных прямо с улицы — повезли в горбольницу № 24. Вскоре здесь уже не было свободных мест (единственный терапевтический корпус мог принять только 100 человек), пораженных (чем — еще никто не знал) стали направлять в соседнюю, 20-ю больницу…
Рассказывает главный врач 24-й горбольницы Маргарита Ивановна Ильенко:
— Стационара десять лет назад у нас действительно не было, жили и лечили в тесноте. Такой наплыв больных для нас оказался совершенно неожиданным, часть из них мы повезли в «двадцатку». И вдруг оттуда мне звонит главврач Яков Иосифович Клипницер:
— Слушай, Ильенко, у нас тут двое «твоих» умерли…
Я опешила:
— Диагноз?
— Похоже, пневмония…
Через некоторое время — снова звонок. Клипницер:
— Маргарита Ивановна, я в панике: еще трое скончались!
— От чего?
— Токсическая пневмония…
Честное слово, аж пот прошиб. Ведь если болезнь не затянута, если в это время нет других осложнений, «накладок», то летальных исходов от пневмонии практически нет, что, думаю, подготовленному медику хорошо известно. А тут почти мгновенная, тяжелейшая форма! Люди умирали от легочного кровотечения. И тогда меня осенило: господи, да это же какая-то инфекция!..
Но какая?
Вспоминает Роза Хазиевна Газиева, заведующая приемным отделением 24-й больницы:
— Мне, тогда старшему терапевту, выпало дежурить в ту страшную ночь. Людей везли и везли. Их негде было размещать, клали в коридорах. Иные, кто после оказания первой помощи чувствовал себя получше, пытались дойти до дома… Их потом находили на улице — люди теряли сознание. А в корпусе беда: умер мужчина. В критическом положении находилась женщина, я ее в реанимацию, делала искусственное дыхание — рот в рот. Бесполезно, за ночь — четыре трупа. Едва дождалась утра. Испугалась…
В воздухе зашелестело: инфекция, инфекция, инфекция. У Газиевой вообще чуть ноги не отнялись: на руках трое маленьких детей, сама еще молода — жить хочется. Но это чувство пришло чуть позже, а пока голова разрывалась на части: что происходит, почему умирают люди, как остановить беду?
Когда в приемный покой пришла М. И. Ильенко, Газиева была готова плакать. Обход — просто кошмар. В палатах — мертвые и живые вперемежку…
М. И. Ильенко:
— Я поняла, почему персонал оказался в шоке: смотрю на больного — обречен. Но даже за две — три минуты до смерти он глядит на врача спокойно, словно ничего не случилось, хотя все тело больного (откуда-то из-за спины) уже покрывалось характерными трупными пятнами. Еще мгновение — кровь горлом, и конец…
Да, налицо все признаки пневмонии: слабость, тошнота, высокая температура, прерывистое дыхание, отхаркивание, отек легких. Мы стали тут же сортировать больных и пациентов: «здоровых» — в «чистые» палаты, зараженных оставляли на прежнем месте, а трупы — в морг. Но…
К мертвым-то никто не подходит, все боятся. А время идет. И тогда М. И. Ильенко отважилась на вопиющее (с точки зрения педантичных администраторов) нарушение. Правдами и неправдами она собрала сантехников, плотников, разнорабочих и, сунув кому стакан спирта, кому трешку, уговорила прибрать мертвых. Сама, конечно, помогала.
Но дальше — еще страшнее. Мертвых, как велит христианский долг, надо предать земле. Стали вызывать родственников. А те… напрочь отказывались забирать тела своих близких. Либо игнорируют сигналы, либо приедут, выбросят паспорт и с глаз долой. Мол, делайте что хотите. Страх и паника убивают в человеке все лучшее. Так что пришлось Ильенко еще и хоронить своих бывших пациентов на кладбищах.
