— Да! Но по своим наблюдениям (а у него годы одинокого наблюдения), он пришел к выводу, что если через минимум два года романтических отношений двое все также влюблены и дорожат друг другом, то вот это настоящая любовь. Поэтому он взял когда-то с меня обещание, что менее чем через два года отношений я не стану выходить замуж, — посмеялась я. Маркус же воспринял мои слова серьезно.
— Интересное мнение. Но что он скажет о семьях, которые разрушаются и после двадцати лет счастливой семейной жизни?
— Думаю, что мы не можем утверждать, что эти пары были так уж счастливы в браке. Посмотри на наши семьи! Могу поспорить, что твою семью считают образцом семейного счастья, а как на самом деле?
— А на самом деле не очень…
— Вот именно. Наши матери перепутали любовь с влюбленностью, но при этом создали семьи и родили кучу детей.
— Детей! Да уж! Мама говорила, что у отца была мания по поводу рождения сына. Только когда я родился, он успокоился. Так что это еще вопрос от любви ли появились мы с сестрами!
— Мда. А вот мои родители утверждают, что мы с Грегором (моим старшим братом) были долгожданными детьми. А вот Фрост получился случайно, но его мама любит намного больше чем, Грегора. Он вырос под полным и безоговорочным контролем отца. Меня воспитывали постольку поскольку. А вот Фростом занимается только мама, отец на него даже не смотрит.
— Весело. И у меня что-то похожее. Сестры воспитывались в основном матерью, отец практически не принимал участия. А вот я! Я рос под полным влиянием отца. Я был вынужден участвовать в жизни церкви, петь в хоре и собирать пожертвования. Отец заставлял изучать не только обычные школьные предметы и слово Божье, но и всесторонне меня развивал. Таким образом, я попал в школу искусств еще в шесть лет, где занимался пением, игре на фортепьяно, рисованием, мозаикой, выжиганием по дереву, плотничеством и актерским мастерством. Так что эта школа мне как родная, — усмехнулся он.
Я ему немного позавидовала. Я бы не отказалась с шести лет посещать различные увлекательные занятия.
Мы долго и много еще сравнивали наши семьи, гуляя по городу. Нам не было скучно. Но время неумолимо уходило. Мы вновь отправились к автобусной остановке.
— Ламия, — обратился он ко мне после некоторого молчания, — Я хотел у тебя еще кое-что спросить, пока ты не уехала.
Я вся обратилась в слух, согласно кивая. Я видела, как он начал нервничать. Целый день общения и ничего, а тут вдруг волнение. Его настрой передался и мне. Мое дыхание участилось. Но кроме этого, я чувствовала как бешено бьется его сердце, как он тяжело вздыхает, к чему-то готовясь.
— Ты замечательная девушка. Красивая, умная. Как оказалось, у нас есть много общего. Ты мне очень нравишься, и я хотел спросить у тебя… у тебя… могу ли я считать себя твоим парнем?
До автобуса оставалось несколько метров. Я остановилась, не ожидая этого вопроса. Дыхание прекратилось, а сердце забилось чаще.
— Думаю, что это было бы замечательно, — ответила я, поднимая на него глаза.
Маркус облегченно вздохнул и улыбнулся. Я ответила ему тем же, ожидая нашего первого поцелуя. Но он стоял напротив меня и не приближался. Опять чертов гудок. Я резко оглянулась, посылая на Дорджеста гневный взгляд. Второстепенно я заметила, что все ребята в сборе.
— Кажется мне пора, — проговорила я.
— Да, конечно, — кивнул Маркус и, резко наклонившись, слегка коснулся губами моей щеки. Это было не то, чего я ждала, но невыразимо приятно. Мои губы сами растянулись в улыбке, а я помахала ему, запрыгивая в автобус.
Каникулы закончились!
Грегор все-таки вернулся в колледж, после очень долгого разговора с отцом. На прощание мы не перемолвились и словом. Ну и ладно!
Занятия в новом календарном году начинались с понедельника, четвертого числа.
Я уже и так целый день провела в ожидании встречи с Маркусом, а тут еще один. И хотя сегодня мне предстояло ехать в город, занятия были по танцам. Все свободное время я проводила за воспоминаниями того единственного легкого поцелуя. Снова и снова я воспроизводила в памяти прикосновение его мягких нежных губ. Пожалуй, что только этим я и прожила полтора дня.
На подъезде к остановке я чуть не задохнулась от радости, когда увидела его. Он снова ждал меня. Такой высокий и красивый он стоял, облокотившись на остановку. Руки его были в карманах, а вот глаза на приближающемся автобусе.
Я не могла удержаться от глупой улыбки. В паре метров до остановки Маркус заметил меня и засиял. По моим венам потекло жидкое блаженство от его улыбки, от его присутствия. На остановку я буквально соскочила.
— Привет, бестия, — посмеялся он.
— Привет, — радостно проговорила я, а потом обиженно добавила, — Почему ты так меня называешь?
— Потому что ты мне напоминаешь маленького непоседливого огненного чертенка! — ответил он, наклоняясь.
