— Что случилось? — спросил Тортон, хмурясь. Я даже ответить ему ничего не успела, но это и к лучшему.
— Со мной все в порядке. А вот ты мне скажи… — начала я, но вся решимость испарилась вместе с воздухом из легких. Еще вдох мужества. Я поднимаю глаза. «Боже, какой же он красивый!» — кричит сердце. Я стискиваю зубы.
— … ты спорил на меня? — выговорила я.
Скольких же сил мне стоило не отвести взгляда. Вот теперь и его лицо, и его взгляд изменились. С лица спала улыбка. Во взгляде читался испуг и подозрение.
Сердце резко усилило свой ход. Дыхание остановилось. Я даже могу поспорить, что его вдруг прошиб пот. Но это были лишь ощущения.
Переживает! Значит, это правда… хотелось плакать, кричать, бежать. Сердце до последнего не верило в такую подлость!
— Ламия, я понятия не имею от кого ты узнала, но могу заверить тебя, что все это в прошлом. Да, спор был, но я уже…
— ДА! БЫЛ! Это все, что мне нужно было знать! Надеюсь, что твой ВЫИГРЫШ стоит того! — рявкнула все-таки я, слегка всхлипнув.
Сказать, что мне было больно или даже очень-очень больно, значит, ничего не сказать. Меня предали.
Я практически бежала прочь от него, вдыхая полной грудью столько воздуха, сколько только могли вместить мои легкие, и настолько часто, что со стороны могло показаться, будто вообще не дышу. Меня разрывало от боли. Мне хотелось закричать. Но нельзя. Я должна держать себя в руках.
Зубы сжаты так плотно, что казалось, будто они вот-вот хрустнут и сломаются.
— Ламия, успокойся. Что с тобой? Я впервые тебя такой вижу! — проговорил озабоченный Лоренцо, потому что я влетела в класс даже раньше, чем он сам, хотя и вышел из автобуса несколько раньше.
Я подняла него глаза и чуть не задохнулась от горя. Как? Как я могу хоть словом обмолвится Лоренцо обо всем этом? Лоренцо, он же… мой друг…
В дверях появился запыхавшийся Маркус.
Наши взгляды снова пересеклись. Страх. В его взгляде был страх и мольба, но я больше не поддалась ему. Гнев, меня обуял, что я чуть не зарычала.
Лоренцо несколько раз перевел взгляд с меня на Тортона и обратно. Не знаю, какие выводы он сделал, но ничего не сказал. Он просто схватил меня за плечи и тряхнул. Эту хватку я почувствовала вполне явственно. Скорее всего, он приложил силу оборотня, чтобы хоть как-то обратить мое внимание на себя. Боже, как я ему была благодарна…
Встряска заставила меня перевести взгляд на Лоренцо, в его испуганные глаза. Это немного отрезвило меня. Я вдруг поняла, что повторяю ошибку Фила. Я на грани срыва.
— Миссис Руппен, я плохо себя чувствую, можно мне уйти? — прокричала я, даже не обернувшись на нее.
— Конечно, милая. Что случилось? — тон ее голоса был удивленный.
— Спасибо! — уже значительно тише ответила я, все еще не сводя глаз с Лоренцо, который стал кивать, в знак одобрения.
Я кивнула ему и вышла из класса. Я твердо смотрела впереди себя, заставив не глядеть и не оборачиваться на него.
Наши плечи в дверном проеме были на расстоянии не более двух сантиметров. Его запах наполнил мои легкие, стук его сердца раздавался в ушах. Легкие закололо и стало тянуть. В ушах била барабанная дробь. В глазах навернулись слезы. Сердце билось о ребра с требованием выпустить!
На мгновение я задержалась. Мне показалось, что все мое тело протестует, что одно хочет быть рядом с ним. Я сжала кулаки до хруста костей, но не обернулась.
— Но на следующее занятие я тебя жду. Помни! — прокричала мне вслед миссис Руппен.
Вдруг я почувствовала его руку. Он схватил меня за локоть. Меня еще раз обдало его запахом, а тело чуть ли не парализовало.
— Позволь мне все объяснить, прошу, — умолял Тортон. А во мне вновь проснулся гнев.
Резко я обернулась, кинув в него самый страшный и злобный взгляд, который только могла. Еще мгновение и у меня вырвется рычание!
— Не надо. Дай ей остыть, — проговорил Лоренцо, хватая его за ту же руку.
— Пожалуйста, Ламия! — шепотом выговорил Маркус. Мозг отмечал наличие чрезмерного количества жидкости в его глазах. Он почти плакал. Злость не дала мне воспринять этого. Только в сердце отдалась тупая боль.
— Никогда! Слышишь? НИКОГДА не смей со мной разговаривать! Я ненавижу тебя! — прокричала я ему в лицо и вырвала руку. Теперь я действительно бежала. Хорошо, что хоть инстинктивно я двигалась с человеческой скоростью.
Я бежала по улице, заворачивала несколько раз за угол, бежала прочь. Прочь от него, прочь от школы, прочь из города. Я пробежала мимо автобуса. Он оказался пустым, иначе бы меня снова не оставили в покое. Я бежала вперед. Просто двигалась и плакала. Плакала и рыдала. Слезы лились ручьем, исторгая боль из сердца.
В деревню я не вернулась. Я прибежала в человеческом облике на свою любимую полянку, к своему камню, и упала там без сил. За время бега слезы закончились. Остались лишь всхлипы.
Я лежала на сырой весенней земле. Я просила ее забрать мою боль, мое несчастье, дать мне сил. Так наступили сумерки. Боль прошла, оставив после себя лишь пустоту. Никаких чувств не осталось.
— Ламия! — звали по лесу.
