– Что ты чувствуешь, когда я делаю так? Больно? Отдаёт в другие места? – Кайден нажимает на какую-то точку между позвонками, внимательно следя за моей реакцией.
– Не больно, – отвечаю честно его отражению в зеркале. – А как должно быть?
– А здесь? – мужские пальцы снова опускаются ниже до самой кромки пояса. Проводят влево, вправо, затем опять движутся наверх, попутно нажимая на определённые участки, пока не достигают шеи.
– И здесь не больно, – отвечаю шёпотом, чтобы скрыть нервозность в голосе.
Мы продолжаем стоять в полуобъятиях по неизвестной мне причине. Кажется, указание папы про доверие Кайдену мой мозг воспринял своеобразно. Я бы посчитала, что он банально разводит, но его сосредоточенный вид не отражает ни малейшего намёка на это. Хотел бы полапать, вряд ли ограничился бы раненой и грязной спиной.
Футболка задралась до самого верха, а меня будто заколдовали, лишив воли и рассудка. Я знаю Пирса пару часов, а уже стала бесхребетной марионеткой, жмущейся полуголой грудью к крепкому торсу. Он, что? Грёбаный гипнотизёр?
Его «медицинский» осмотр не имеет ничего общего с врачебными манипуляциями. Слишком интимно. Слишком настораживающе. Слишком… возбуждающе.
– В висках или затылке не болит? Нет скованности в движениях?
– Голова болела, но Блумберг дал в участке две таблетки Адвила.
– Теперь ясно. Ты обезболилась. Просто у тебя сзади кровавая мишень размером с тарелку, а ты и виду не подала. – Он отстраняется так же внезапно, как притянул меня к себе вначале. – Обычно онемение бывает при сотрясении спинного мозга. Я решил это исключить.
– Ты ещё и доктор? – удивляюсь с напускным смешком. На самом деле он нервный.
Это же надо так потечь от касаний, по сути, незнакомца! А он всего лишь обследование проводил! Получается, весь путь от лифта он шёл сзади, оценивая скованность моих конечностей? Наблюдал, не парализовало ли какую-то часть меня?
– Нет. – Вот и весь ответ. – У тебя есть антибиотик в уколах?
Отстранённо мотаю головой, не успевая так быстро переключаться между телодвижениями Пирса. В домашней аптечке кроме стандартного набора ничего нет.
Без дополнительных объяснений он вскидывает запястье с военными часами и начинает инструктировать:
– Я отойду в аптеку. Нежелательно, чтобы ты скончалась от заражения, – ухмыляется Пирс.
Оторопело выслушиваю наставления, с каждым новым словом пугаясь по нарастающей.
– Ты думаешь, те люди могут вычислить меня? Они придут по мою душу, чтобы прикончить? – шепчу, машинально вцепляясь в его предплечье в поисках защиты.
– Не исключено.
– Тогда я с тобой, – звучит жалко, но меня не привлекает идея получить пулю в лоб ни за что.
– Если они и придут, то не сейчас. Мы с тобой только вернулись из участка, поэтому у нас фора, даже если всё пойдёт по худшему сценарию. А пока иди в ванную. Когда оттуда выйдешь, я буду уже дома.
– Откуда ты знаешь, сколько я там пробуду?
– Я много о тебе знаю, – подмигнув, Кайден обходит меня и устремляется к балкону, чтобы через пару секунд скрыться по пожарной лестнице.
Оставшись наедине с собой, особенно остро ощущаю потребность к кому-то прижаться. Хочется, чтобы меня пожалели и заверили в том, что всё образуется. Что за день, Господи?
С надеждой на то, что за ночь доблестная полиция найдёт тех ублюдков, снимаю с себя ромпер, футболку, нижнее бельё и, замотав всё это в мусорный мешок, без сожаления ставлю возле входа, чтобы не забыть выкинуть.
Ванную я покидаю где-то через полчаса. Могла бы пробыть там дольше, но, во-первых, рана на спине не давала нормально намылить тело, а во-вторых, сказалось волнение от повторной встречи с Пирсом. Меня изнуряла карусель вопросов: «Вдруг он постучится или позвонит, а я не услышу?», «Вдруг ко мне вломятся те злодеи, пока я стою под душем совершенно голая?»
Я вкрай чокнулась. Можно подумать, если встретить убийц при параде, они изменят решение.
Надев длинную домашнюю футболку, занимаю себя расчёсыванием мокрых волос, чтобы не расхаживать по комнате без дела, но через пять минут раздаётся три стука в дверь.
Подбегаю к ней и, взявшись за ручку, застываю, вспомнив его наставление: «Никому не открывать». Подумать только, ещё вчера я не знала о существовании у себя телохранителя, а уже сегодня безоговорочно прислушиваюсь к его требованиям.
