— Послушай, Сарита, — оборотень приблизился к Хиддинг и взял женщину за подбородок. Я невольно напрягся, очень уж нехороший был у него взгляд, — это его бизнес, я не вмешиваюсь. И тебе, крошка, не советую.
Но Хиддинг такими угрожающими взглядами и голосом было не испугать. У девочки свои принципы!
— Давай, валяй. Не вмешивайся. Так лет через десять весь ваш магический заповедник «на иглу» сядет. Сами «караул» закричите. Только поздно будет.
Волчек сверкнул глазами. Ох, не зли оборотня, Сара! Но тот быстро успокоился, погладил женщину по подбородку, от чего она брезгливо дернулась, и, отпустив, примирительно бросил:
— Я подумаю.
Когда за Волчеком закрылась дверь, и стихли его шаги на лестнице, Сара подошла к небольшому круглому окну, приподнялась на цыпочки и выглянула наружу.
Я сел на тюфяк.
— Зря ты его провоцируешь…
— Не зря, — злым голосом ответила Сара, не оборачиваясь. С минуту она молчала, потом до меня донеслись тихие слова: — У меня было два старших брата. Теперь остался один, второй сторчался. И мать в могилу свел. Если когда-нибудь найду того мудака, что Майка на героин подсадил, добьюсь, чтобы ублюдок сдох за решеткой.
Сова от Гарри прилетела глубокой ночью, бесшумно спланировав на пол возле нашей с Сарой подстилки. Я проснулся от ее довольно ощутимого укуса за палец. И это называется «неприметная»? Что-то видно я не так объяснил. Или, может, недостаточно запугал? Одно счастье, что ночь на дворе. Я порылся в карманах, досадуя, что у меня нет для птицы угощения, но когда прочитал письмо, понял — в этом не было необходимости. Путь сова проделала недолгий.
Я похвалил себя за чудесную прозорливость. Гарри писал, что его действительно ждали. Да не кто-нибудь, а сам министр. Ого! Мне сразу стали понятны масштабы паники, возникшей после пропажи крестника. Разумеется, радости от находки не было предела. Гарри простили, устроили в «Дырявом котле» и даже предоставили относительную свободу. В рамках Косого переулка, конечно, но крестник и от этого был в восторге. Он благодарил, извинялся, что не верил… Словом, в каждой строчке сквозило видимое облегчение и надежда на лучшее. Эх, дружок, мне бы твой энтузиазм.
Я осторожно, пытаясь не разбудить Сару, порылся в карманах куртки, которой она накрылась и, безжалостно выдрав листок из ее блокнота, карандашом нацарапал ответ.
Наспех привязал письмо к лапе птицы, и она исчезла также бесшумно, как и появилась. Я опять прилег, но сон не шел. В окно светила луна: я подумал о Волчеке. Интересно, как он держится? Работает-то по ночам. Как только те, кто с ним рядом не боятся его? Или боятся? Может, потому и бегают перед оборотнем «на задних лапах», что опасаются провоцировать.
Мой взгляд упал на сарин блокнот. Я уже было собрался положить его обратно ей в карман, но она завозилась, перевернулась на бок, скомкав руками куртку. Ладно, не буду ее беспокоить. Надеюсь, Сара простит мне «хищение имущества».
Я машинально полистал странички и улыбнулся. Хм. Напоминает мои конспекты по истории магии: минимум записей, максимум каракулей. «А Сара неплохо рисует», — подумал я, разглядывая карандашный набросок, озаглавленный «Планерка». Фигуры схематичные, но благодаря точности линий настроение персонажей передано весьма выразительно. В одном из них я, кажется, даже узнал сариного сослуживца Брайана…
В этот момент внизу заскрипели ступени. Я насторожился. Привстал на локтях. Интересно, кто? Берти? Хм. Тесновато нам тут будет.
Через щели между дверью и косяком стал пробиваться слабый свет, как от свечи или тусклой лампы. Я закрыл глаза и замер, лежа на спине. Чуть скрипнула дверь, раздались тихие шаркаюшие шаги, потом шорох и легкий стук, словно кто-то окинул крышку сундука. Осторожно приоткрыв глаза, я взглянул в угол, откуда доносились звуки.
Уф! Это всего лишь хозяин. Что-то ищет. Старый пройдоха поставил свечу на гору хлама и, сгорбившись, копошился в сундуке. Достал пыльную склянку, поднес к глазам и долго разглядывал.
Я успокоился и снова закрыл глаза. Шаги раздались опять. Уходит? Похоже. Мерцающий свет, который я ощущал сквозь закрытые веки, удалялся. Потом вдруг на полпути к двери хозяин остановился и медленно, словно сомневаясь, прошаркал к нашему лежбищу.
Я слышал его хрипловатое старческое дыхание совсем рядом и, скорее чувствовал, чем видел, как он поднял над нами свечу, видимо разглядывая спящих. В дополнительном свете, впрочем, совсем не было необходимости: августовская луна, яркая что твой фонарь, глядела через высокое круглое окно точно на нас с Сарой.
Раздалось почти беззвучно хихиканье и едва слышный шёпот: «Прелестно, прелестно».
