Преступное бездействие полностью

Эти политические заметки и отвлечения понадобились нам, чтобы подчеркнуть зависимость законодательного и социально-психологического реагирования на случаи бездействия от господствующей идеологии. Примат общинных ценностей влечет солидные моральные и правовые обязанности живущих в стране людей, повышенную этическую ориентированность составов. Моральные, коллективистские стереотипы поведения считались в конфуцианском Китае главным организующим началом общества, поэтому «между действиями индивидуума и реакцией права устанавливалась жесткая (ригидная) связь, срабатывающая одинаково»[274]. Обязанности тайцев перед традиционным китайским обществом поддерживались государственными санкциями. К примеру, 7-е (сыновняя непочтительность) и 9-е (нарушение долга) преступления из 10 зол, предусмотренных Уголовным кодексом династии Тан (618— 907 гг. н. э.) — величайшим правовым памятником мировой цивилизации, — совершались посредством бездействия[275]. В уголовной практике преследовались «неизъявление скорби», «сокрытие известия о кончине мужа» и пр. Можно утверждать поэтому, что криминализация и преследование случаев пассивного поведения зависит от общественной атмосферы и господствующей морали (что сказывается и на официальной идеологии).

Близки нашим наблюдения А. А. Тер-Акопова. По его мнению, «количественное увеличение уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за бездействие, наблюдается в периоды критических (выделено нами. — А. Б.) для государства ситуаций, требующих активизации деятельности всех членов общества, строгого выполнения ими своих трудовых и общегражданских обязанностей»[276]. Он приводит и статистическое подтверждение своего «открытия»: законодательные изменения в критические периоды устанавливали ответственность в основном за бездействие (в 1917— 1918 гг. около 60% нововведений криминализировали пассивные образцы поведения; в 1918-1920 гг. — 65%; в период Великой Отечественной войны — 70%).

6. О криминологической составляющей при установлении уголовной противоправности поступков сказано много. И активный, и бездействующий злодей создает всю уголовно-правовую инфраструктуру. Вспомним «Капитал» К. Маркса: «Преступник производит не только преступление, но также и уголовное право, а потому и профессора, читающего лекции по уголовному праву, а вместе с ним и неизбежное руководство, в форме которого этот же профессор выносит на общественный рынок свои лекции, свой товар: ... Преступник производит, кроме того, всю полицейскую и уголовную юстицию, сыщиков, палачей, присяжных и пр.»[277].

Сегодня криминологическая основа преступного бездействия выглядит более убедительно, ведь «нынешний любитель вести себя как заблагорассудится способен изменить в худшую сторону условия жизни большего числа людей и более основательно, чем 10 лет назад»[278]. Научно-технический прогресс сделал свое дело, выдвинул бездеятельность и безответственность в центр общественного внимания. Обыватели и ученый мир вынуждены смириться с мыслью, что «святенький болван» опаснее бесшабашного злодея, что деяние человека «все более играет роль не механической силы, а кнопочной команды или сигнала для технических устройств и автоматических приспособлений»[279]. Как стремительно прогрессирующий ущерб от неосмотрительного поведения почти уравновесил неосторожность с умыслом, так и легко угадываемая цена общинной беспечности повышает рейтинг бездействия в структуре преступного поведения.

К сожалению, государственная статистика не содержит отдельных учетов преступных действий и бездействия. Это обстоятельство изначально создает угрозу того, что уголовный закон не будет соответствовать криминологическим знаниям. Постоянную тревогу на сей счет высказывает известный ученый: «Создается впечатление, что разработчики проекта УК вообще игнорируют современную криминологическую ситуацию в России. Криминологическая обстановка и уголовно-правовые нормы сосуществуют как бы параллельно, сами для себя. Проигнорирована необходимость квалифицированной криминологической экспертизы проекта, основанной на прогнозе развития ситуации»[280].

Подчеркнем и еще одну общесоциальную подробность криминологического свойства. Точнее ее было бы именовать доминантой. Не только в России, но и во всем мире наблюдается «реальный процесс “отставания” уголовно-правового контроля над преступностью от ее качественно-количественных изменений»; немыслимо сочетается «желаемая гуманизация уголовного правосудия» и «нежелательное ослабление борьбы с преступностью»; выход из криминального капкана для человечества «лежит в расширении и углублении социально-правового контроля над противоправным поведением, криминологического и уголовно-правового». Даже в США «в обмен на моральное возрождение многочисленные слои населения готовы будут пожертвовать важными разделами Билля о правах»[281].