Тут-то Гванук окончательно утратил силы и рухнул в грязь.
Если отойти подальше от костров, ночное небо перестает быть черным. Оно «седеет» от бесконечного обилия звезд. Где-то проявляются целые «пряди» звездной седины.
— О, ты когда-нибудь задумывался, сколько наших осталось?
— Наших? — Гванук даже приподнял голову, удивившись вопросу полковника Ко. Наших Головорезов? Наших Пресвитерианцев?
— Ну, наших. Из Чосона. Тех, кто всё это начал.
— Честно говоря, никогда не задумывался.
— А мне любопытно стало. Я по весне даже списки полков поднял, посчитал. Нас осталось чуть более шестисот. Шесть сотен, О. В Ударной Эскадре, может быть, еще сотни две наберутся, а в Армии — всё.
Гванук ответил молчанием. Число огорошило его.
— И половина — уже совсем старики, — продолжал давить Ко Гиён. — Ты — самый молодой из нас… Шесть сотен из 19-ти тысяч!
— Верно, Ко, — наконец, ответил Гванук. — Шесть сотен из 19-ти тысяч. Но мы оба помним, что это были за 19 тысяч. Перепуганные крестьяне! Или вообще служки, вроде меня. А сейчас это шесть сотен величайших бойцов! В каждом собраны сила и мужество двадцати человек! Всех, кто не дошел до Франции. И кто покинул нас.
— Так и есть, бригадир, — в темноте было совершенно непонятно, соглашается ли с ним полковник или иронизирует. — И все-таки… Шесть сотен. Нас в Армии меньше, чем мелайю или минцев! Примерно наравне с цейлонцами. Но все-таки нас немного побольше формозцев, мерина или гуанчей с чернокожими… А знаешь, кого больше всех?
— Уже догадался, — улыбнулся Гванук. — Ты ниппонцев не назвал.
— Верно, — полковник Ко не расстроился. — Живучи эти чертовы ниппонцы! Их в Армии почти тысяча. Но не их больше всех…
— Французы, — понимающе кивнул Гванук.
Нормандцы, шампанцы, пикардийцы, лотарингцы, люксембуржцы, фландрийцы — если всех скопом собрать, то их уже почти половина от общего числа. За неполных полтора года. Среди них уже и первые ротавачаны появились. Почти настоящие Пресвитерианцы.
— Что? — удивился полковник.
«Кажется, я опять начал думать вслух» — вздохнул Гванук.
— Спать давай! Утром выступаем с рассветом.
Они всё еще бежали от англичан с бретонцами. Жанна их спасла, но для того, чтобы совсем спасти, сил у нее не хватала. Дева бросилась вслед за корпусом О, как только поняла, что этот «сумасшедший О» кинулся в какую-то авантюру. И кажется, из-за нее. Взять с собой она могла только свои силы, что были под рукой — около трех тысяч человек. Хотя, большинство ее воинов были всадниками, из-за обоза отряд шел медленно. Уже в Бретани Дева перепугалась, что вообще не сможет догнать Головорезов, и она припустила по следам Пресвитерианцев с одной кавалерией. Только поэтому ей повезло найти их в разгар сражения.
Почти две тысячи рыцарей, жандармов, экюйе опрокинули английскую пехоту и дали возможность Пресвитерианцам перегруппироваться, собрать раненых. Но потом пришлось снова отходить, ибо у англичан подходили всё новые и новые силы. Похоже, малолетний король (а вернее, герцог Бедфорд) решил сделать новую решительную попытку нагнуть Францию. Тем более, теперь это можно провернуть под знаком крестового похода.
По счастью, враги так напугались внезапного появления конницы Девы, что сразу побоялись кинуться за убегающими Пресвитерианцами. Только накопив силы, получив разведданные, англичане и бретонцы начали преследование. Их конница вырвалась вперед и… получила по полной.
Дело в том, что к вечеру беглецы воссоединились с отставшей частью войска Жанны д’Арк. Часть небольшая: примерно тысяча пехоты. Но они сопровождали 12 пушек! Да, у Орлеанской Девы появилась уже своя артиллерия. Местные орудия сильно уступали литейным шедеврам мастеров Армии, но порох использовали хороший, и передвигалась артиллерия так же быстро, как у Псов.
Гванук решил, что это отличный повод заставить врага быть осторожным. Пехота и артиллерия устроили засаду, а войско беглецов демонстративно продолжило отступление. Кавалерия Бретани и Англии неслась следом и была расстреляна в упор. После чего оказалось, что не очень-то беглецы и отступали. Рыцари Девы и Самураи ударили с флангов (здесь местность уже позволяла заниматься сложными маневрами) — и можно сказать, что у врагов кавалерия на этом закончилась. Ушли жалкие сотни всадников.
Зато пехоты оставалось еще очень много. Так что пришлось спешно сворачиваться и уходить прямо в ночь, двигаться дальше на восток. Столько, сколько кони и люди могли выдержать. После — короткий отдых и снова в дорогу.
Англичане держались на почтительном расстоянии (ну, либо, лишенные большей части кавалерии, они уже не могли двигаться в быстром темпе и отстали), так что к третьему дню Пресвитерианцы и воины Жанны слегка расслабились. Стали чаще делать остановки, занялись лечением раненых. Их у Гванука было непростительно много. Тысячу он потерял в бою (убитыми и пленными), а на полторы тысячи относительно здоровых бойцов у него приходилось ровно столько же раненых. Корпус стал практически небоеспособным, вся надежда была только на рыцарей Девы.
