Больше всего казалось, что Пьеру Кошону хочется перекрестить странный агрегат. Или даже окропить мудрёную конструкцию святой водой.
— Оно будет делать книги?
— Верно.
— И каким же образом?.. Ваша Светлость! — опомнился монашек-писарь.
— Вот эти рамки имитируют страницу. А вот в этих ящичках лежат литеры: специальные отлитые бронзовые буквы. А также точки, запятые и прочие знаки… даже пробелы. Специальный человек, следуя тексту, выкладывает буквы в рамку. Смотри, как получается: ряды ровные, интервалы все одинаковые — загляденье! А потом с такой рамки делают оттиск на бумаге — так и получается страница.
— А зачем это всё? — нахмурился писарь.
— Как зачем? Для скорости!
— А скорость зачем?
— Можно сделать много книг. Или посланий. Вдруг это что-то важное — но информацию узнают лишь немногие. А благодаря вот такому печатному станку — узнают все грамотные люди!
Пьер Кошон вежливо промолчал, и молчание его говорило, что достойного ответа он так и не услышал, но не станет спорить с сильным мира сего.
— Сдается мне, работа эта больно сложна. И хороший писарь сделает быстрее и лучше. С душой.
— А вот этого я ждал! — улыбнулся Наполеон. — Чтобы тебя окончательно убедить, мы устроим состязание. Ты же привел своего лучшего писаря?
Кошон кивнул.
— Вот. Заодно увидишь, как работает станок. Да, перекрести уже, чтобы никакой Сатана тебе там не мерещился!
Монашек покраснел, но сдержался. В отличие от второго писаря, который троекратно обмахнул жуткий агрегат с тяжелой станиной, массивным винтом и кучей других непонятных ему штук.
— Я дам моим литейщикам и твоему мастеру одинаковый текст. Как раз на страницу. Посмотрим, кто за сегодня сделает больше.
— «Пресвитер Иоанн спасет Францию» — не без запинок прочитал Пьер, застревая на непривычной орфографии и пунктуации языка Пресвитерианцев.
Этот текст Наполеон продумывал почти месяц, но набросал за один вечер, плотно сдобренный неприятным вином XV века. В тексте сначала описывались красота и изысканность «Царства Иоанна», списанные почти целиком с империи Мин. С добавлением обязательных христианских атрибутов. Затем — яркая сцена явления Иоанну ангелов, живописание бед французов под властью англичан, надругательство суда изменников над Орлеанской Девой. Наконец, «славный рыцарь генерал Луи» воздел меч — и все народы Востока устремились в Руан, чтобы восстановить попранную справедливость. Красочно и с преувеличениями показаны уже свершенные победы Армии Пресвитерианцев, чудесное спасение Жанны, трусливое бегство жалкого английского королька со свитой в Париж. Так что. Брошюра имела и новостную ценность.
Текст старательно изобиловал словами «Франция», «француз», «французский» — и только в положительном ключе. Всё французское Бог, конечно же, любит. И переживает за Францию. Прямых лозунгов «В единстве — сила!», «Сплотим нацию!» и тому подобного, конечно, не было, но эти идеи подразумевались. Король же фигурировал где-то на дальней периферии.
Текст вышел небольшой: Наполеон запланировал издать его в формате «карманной» 16-тистраничной тетради. Причем, половина листов — это будут гравюры (резчики уже почти завершили семь сюжетных картин на бронзовых пластинах). Зрелищная и несложная книжица, которую приятно смотреть, легко читать и нетрудно передавать по рукам. Тираж в пару тысяч экземпляров казался генералу вполне подъемным даже для одного станка и ограниченного набора литер. Зато на «Пресвитере Иоанне» начинающие печатники набьют руку; появится новое оборудование — и можно будет начать печать больших текстов. Хоть Библии!
— Готовы посоревноваться? — улыбнулся Наполеон. — Только помните: это не скоропись, а книга. Каллиграфия прежде всего!
— Я 14 лет переписываю книги, господин, — заявил монах-«конкурсант», совершенно позабыв о должном смирении. — У меня вы не найдете ни одной помарки, а каждая строчка будет идти идеально ровно.
— Пусть твоя работа тебя хвалит, чернец, — осадил Наполеон писаря, понимая, что вот этот точно примет книгопечатание в штыки. Но такие ему и не нужны.
Схватка началась. Монах уселся за конторку, положил образец — и, действительно, на диво скоро и гладко принялся выводить слово за словом. Наборщики сразу начали отставать. Их было двое — и были это те самые мастера Вана, что собрали станок по смутным описаниям «сиятельного». Вернее, те, кто еще и грамотой хорошо владел. Неспешно, они собирали строчку за строчкой, сверяясь с образцом. Несколько раз перекладывали (видимо, допускали ошибки). Монах уверенно завершал страницу, а литеры заполнили рамку только наполовину.
— У нас первая! — радостно помахал исписанным листом Кошон. Он, конечно, болел за своего. Хвастливый монах, расслабился и уже неспешно положил перед собой следующий.
Наполеон только усмехнулся.
— Смотри, Пьер! — поманил он главу писарской бригады к станку.
