— Какого черта! Я и все мои предки приносили оммаж королям Англии! — зарычал гасконец. — Мы — вернейшие вассалы, никогда не предававшие клятвы. И этот чужак не смеет обвинять меня в подобном!
— В самом деле, ваша светлость, — смутился барон Ито. — Клятва сюзерену этим пленником не была нарушена…
— При чем здесь сюзерен? — Наполеон начал старательно разгонять в себе притворную ярость. — Гасконь — это Франция. Не говоря уже о том, что Нормандия с графством Лонгвиль — тоже Франция. И любой человек — от крестьянина до герцога — может и должен служить только французскому королю! Кто-то не согласен?
Трибуны Совета загудели. Простолюдины довольно кивали, но немногие дворяне пребывали в смущении
— Хорошо. Вот есть у нас графство Э. Кто его граф?
— Разумеется, Шарль д’Артуа! — воскликнул барон, служивший под его началом.
— А вот и нет, господин Ито! — улыбнулся генерал. — Графом Э является некий англичанин Генри Буршье!
Зал пришел уже в окончательное смущение. Разве этот Пресвитерианец не за французского короля?
— Ну, смотрите: графство Э подчинил английский король. И тот, кто ему клянется в вассальной верности — тот и есть истинный граф! Это ведь ваша логика⁈ Главное — не нарушать клятву господину⁈
Он уже орал. А Совет прикинулся сборищем мышей.
— Графство Э — это Франция! И хозяин этой земли может служить только Франции! Именно поэтому Шарль д’Артуа ныне томится а английском плену, а не приносит оммаж новому хозяину — королю Англии! Именно поэтому его братья и прочие члены семьи доблестно служат в войске Его Величества Карла VII! Заметьте, не имея никаких доходов со своих земель. А когда французский дворянин на французской земле приносит клятву верности чужеземному королю, как это называется?
— Предательство, — неуверенно ответил барон Ито.
— Совершенно верно! Прошу Совет проголосовать.
В полном составе Совет Нормандии приговорил гасконца к смерти.
Прецедент создан. Верность стране важнее верности конкретному сюзерену. И вскоре по Нормандии разойдется карманная брошюра об этом суде… Но это только начало.
Все владения предателя конфисковались. Немногие аристократы, услышав о последнем, улыбнулись: бесхозные лены всегда кому-то дарятся, ибо без хозяина земля не дает дохода.
Однако Наполеон вывалил перед собой толстую пачку бумаг.
— Дабы жизнь в провинции не приостанавливалась, в графстве Лонгвиль с сегодняшнего дня и до окончания войны временно вводится особый временный режим управления! Графство становится Департаментом!
Лонгвиль не тянул на город. Замок да небольшой посад вокруг — максимум на пару тысяч человек. Но ради чистоты эксперимента Наполеон решил торжественно объявить это поселение городом. И город получил «временный» Городской Кодекс. В нем — с небольшими поправками на местные реалии — находились самые базовые хозяйственные правила, которые начали разрабатываться в ниппонской Хакате, потом применялись в Сингапуре, на Цейлоне — и везде показали свою эффективность. Свобода предпринимательства, равные возможности, честная конкуренция (на которую здешние цеха должны шипеть, как бесы — на святую воду). Защита законом частной собственности, причем, для ЛЮБОГО СОСЛОВИЯ. И, конечно, налоговая реформа.
Налогов во Франции было в избытке. В связи с войной прибавилась масса нерегулярных, но весомых сборов. А где нет системы и прозрачности — там царит мздоимство и мошенничество. Кодекс всю эту мишуру отменял и вводил единый (немаленький, но фиксированный!) подоходный налог. И больше с людей ничего брать нельзя.
Налог — это самое важное. В Кодексе его даже вынесли во второй раздел, сразу после «Самоуправления». Старшины Лонгвиля уже на первой странице испытали немалое удовольствие от открывающихся перспектив, а налог вообще сделал их счастливейшими из людей.
Свежеслепленный город принял генерала «Луи» и две роты гвардейцев с распростертыми объятьями. Графский замок тоже передавался городу в совместное пользование избираемым бургомистром, назначаемыми виконтом, бальи и агентом Счетной палаты. Границы графства стали административными границами для всех ветвей управления. И всё это вместе теперь называлось странным словом Департамент.
Укрепившись в центре графства, Наполеон провозгласил, что все дворяне, давшие оммаж изменнику, лишаются своих фьефов. Все их земли и угодья «временно» переходят государству, все живущие в графстве крестьяне становятся лично свободными. Серваж ликвидируется, имеющиеся долги прощаются! Конечно, сервов было совсем мало (особенно, в Нормандии), но Наполеон сочинял эту реформу с прицелом и на другие провинции. Барская запашка полностью ликвидировалась и распределялась в равных долях между работавшими на ней крестьянами. А дальше, как и с горожанами: собрать в кучу все эти бесчисленные тальи, шиважи, шампары, чинши, формарьяжи и прочее — и выкинуть! Заменив одним фиксированным налогом. С крестьян брали, конечно, немного побольше, но и это тоже было заметным послаблением.
