После того, как на утро второго дня им принесли совсем немного еды, по сравнению с предыдущим днем, и она оказалась несъедобной, преторианцы возмутились. А возмущение переросло в домыслы. Резкое ухудшение питания в тюрьме не сулило ничего хорошего. Тут же нашлись те, кто вспомнил знаменитых узников Мамертинской тюрьмы. Конечно, все знали Верценгеторикса – вождя галлов, побежденного Юлием Цезарем, нумидийского царя Югурту, ожидавших здесь казни. Но не они занимали умы узников. Преторианцы вспоминали римлян, брошенных сюда за свои преступления. И тут сразу всплыли имена сенатора Публия Лентула – участника заговора Катилины, и префекта претория Элия Сеяна. Их участь была незавидна. Настроение у преторианцев упало, все продолжали истово надеяться на Эмилия Лета и выспрашивать Квинтиллиана, что он думает.
А Квинтиллиан молчал и мучительно размышлял о своей разрушенной жизни. Он не строил иллюзий, знал – как прежде уже точно не будет. Если Пертинакс выпустит их из тюрьмы, то все равно последствия мятежа не заставят себя ждать. О том, чтобы остаться в рядах гвардии, не могло быть и речи. На тот же исход, что и в случае с сенатором Ласцивием, теперь не приходится рассчитывать. Тогда взбалмошный поступок маленькой группы преторианцев не вызвал никакого резонанса – не собирался сенат, не знал об этом народ, и сингулярии не разгоняли мятежников. Что ж, надо учиться жить без благостей гвардейского трибуна. Но это еще не самое плохое. Бунтовников могут выгнать из Рима и запретить селиться в нем. Что он будет делать вдали от Марции? Разве она поедет с ним, ставшим никем, без жалованья, с опозоренным именем? Конечно нет. И Марку останется только броситься на меч, услышав случайно от заезжего торговца, как в столице покоряет ум и сердце нового императора Марция Деметрия Цейония. Она, безусловно, найдет свое достойное место на Палатине, и совершенно точно Пертинакс не продержится долго. Но все это будет без него. Какой смысл влачить жалкое существование? Лучше умереть.
И как бы подтверждая его мысли, поздно вечером тюремщик тихонько сообщил в решетку на двери, что завтра утром их казнят, уже пришел письменный приказ императора. Преторианцы раскричались, требуя немедленно сообщить обо всем префекту претория. Звали тюремщика, прося его сказать подробности, но он и сам их не знал.
Марк Квинтиллиан облегченно вздохнул – такой исход его устраивал. Единственное, о чем он жалел, что не увидит в последний раз Марцию. Знает ли она, в какой он беде? Пытается ли его спасти. Конечно, она все знает и делает все для его спасения, но сейчас мало что в ее власти. И все-таки, видя теперь свою судьбу, Квинтиллиан ни о чем не жалел и благодарил Юпитера и Марса за то, как он прожил жизнь. И сидя в стороне от галдевших сообщников, обняв и прижимая колени к себе, он словно бы прятал глубоко за пазухой маленький луч надежды на то, что Марция сможет его спасти. На Эмилия Лета он уже и не рассчитывал – раз вынесен смертный приговор, значит, префект претория не смог убедить императора, да и пытался ли? Поразмышляв, Квинтиллиан пришел к выводу – имя префекта нигде не упоминалось, об его участии в заговоре знали только консул и он. Ему выгодна смерть бунтовщиков – никто на него и не подумает. Но, может быть, Фалькон, пытаясь обелить себя, выдал Пертинаксу Эмилия Лета как главного заговорщика и завтра Марк и его преторианцы увидят перед началом казни своего связанного префекта и именно его смерть откроет череду казней?
Многие преторианцы стали обвинять Квинтиллиана во втягивании в заведомо проигрышное дело, клясть Эмилия Лета, который не стал сопротивляться императору и не пришел им на помощь, как обещал, но больше всего проклятий сыпалось на Пертинакса, посулившего милосердие и бесстыдно нарушившего свои слова.
Постепенно все разговоры стали стихать. Каждый хотел остаться наедине с самим собой в свою последнюю ночь. Большинство молча сидели, вспоминая свою жизнь, некоторые молились Юпитеру, кто-то просил о заступничестве
Тьма, стоявшая в камере, способствовала сну, и Квинтиллиан, думавший о Марции, не смог долго сопротивляться
Свет, хлынувший в помещение, сулил не радость освобождения, а скорую гибель. Преторианцы стали один за другим выходить в коридор. Другие камеры, в которых сидели убийцы, воры и иные злостные преступники, наполнились смехом и визгом. Они уже знали, кто провел два дня рядом с ними, и каков приговор у пятидесяти гвардейцев – в тюрьме слухи распространяются быстро.
