– А чтобы за то время, пока он подрастает, ты оставался жив и здоров, надо казнить мятежников и не давать повода к выступлению другим, – продолжал Эмилий Лет. – Марк Квинтиллиан уже однажды провинился перед тобой, потом он нарушал твой приказ не покидать пределы лагеря. Я не докладывал, прошу прощения. Я думал, Квинтиллиан исправится, но ошибся. Он мстительный, злой и очень смелый. Квинтиллиана ни в коем случае нельзя оставлять в живых. Его приспешники не такие плохие люди, как он, я многих их знаю лично. Но во имя справедливости не должно быть снисхождения никому. Нет большего зла, чем предательство!
– Ты очень суров, префект! – сказал Пертинакс.
– Если бы среди заговорщиков был и мой сын, ты все равно не услышал бы от меня других слов.
– Хорошо, Лет, Сульпициан, вы, конечно, правы. Эти пятьдесят преторианцев заслуживают смерти.
– И чем скорее, тем лучше! – настаивал префект претория. – Кто знает, вдруг у них остались сообщники, и они захотят их освободить!
– Только не проси меня, Лет, применять к заключенным пытки!
– О, как ты мог подумать, август! Ты добр и справедлив. Даже если бы я подумал о пытках, то не посмел бы сказать вслух. Но я и не думал он них!
На самом деле Эмилий Лет опасался, как бы к заключенным не были применены пытки, и они не сболтнули лишнего. Пусть мятежники ничего не знают об истинном вдохновителе заговора, но знает Квинтиллиан.
– Завтра, – произнес Пертинакс мрачно. – Пусть это будет завтра. И также пусть приговор им вынесет сенат, а не я. И сразу после заседания на Гемониевой террасе совершится правосудие.
Лет просиял. Теперь ему не о чем беспокоиться, раз казнь состоится так скоро.
– Будешь ли ты присутствовать? – спросил Сульпициан императора.
– Нет. Я лучше займусь делами Остии. Там мне так и не дали ни в чем разобраться, а воровство точно есть. Почитаю показания свидетелей, что успел кое-как собрать, потом сверю отчеты о поступавшем зерне с кораблей и о зерне, что потом доставлялся в Рим. Вижу, там все очень запутано.
– Неужели ты один этим займешься? – удивился префект Рима.
– Конечно, с учеными рабами, но я им не доверяю. Здесь, во дворце, я вообще мало кому доверяю. Все приходится делать самому. Сульпициан, после ужина отвези сына к себе домой. Да смотри, чтобы он ни в коем случае не ходил смотреть на казнь.
Марция влетела в дворцовый триклиний. Бледная, с растрепавшейся прической и красными от слез глазами, она вся дрожала от волнения. Пертинакс, Флавия Тициана, их сын и префект Сульпициан ужинали в тишине. Императрица зло посмотрела на Марцию.
– Кто разрешил тебе врываться к августу и его семье? – надменно произнесла она.
– Я должна поговорить с императором! – выпалила Марция, стараясь перевести дух.
Никто не предложил ей место за столом. Все молча продолжали есть.
– Август, прошу, я должна тебе сказать… Я хотела бы попросить….
– Марция, ты же видишь, я ужинаю с семьей, – медленно произнес Пертинакс. – Изволь выйти и подождать.
Марция вышла из триклиния, кусая от негодования губы. Она остановилась за дверьми, прислонившись к стене. Еще полгода назад так стояли просители под ее покоями, а она могла не принимать никого по целым дням. Тогда она была почти императрицей при Коммоде, теперь почти никто. Час назад Эклект, как бы случайно, обмолвился при ней о завтрашней казни. Марция бросилась искать Эмилия Лета, надеясь на его заступничество, но его не оказалось во дворце, а Пертинакс в это время занимался делами и никого не принимал. Сейчас оставалось дождаться императора, но что она ему скажет? Как убедить Пертинакса помиловать Марка Квинтиллиана? Лечь с императором в постель? Для нее это не проблема, но Пертинакс сам не захочет. Измученная неопределенностью, собственной безоружностью, Марция беззвучно плакала. Дворцовые рабы, проходившие мимо по коридору, злорадно смотрели на нее.
Наконец спустя целую вечность появился Пертинакс. Он вышел из триклиния и с нетерпением посмотрел на Марцию. Было ясно, что он не расположен к беседам, ведб тот никак не отреагировал на слезы, увиденные им на глазах Марции. Пертинакс был холоден и безразличен.
– Слушаю тебя, – сухо произнес он.
– Август, я прошу тебя за одного человека, его жизнь мне очень дорога…
– Уж не за Марка ли Квинтиллиана?
– Да, да, за него, он честный, храбрый преторианец, он просто оступился, ему забил голову глупостями консул Фалькон. Не губи его, август, умоляю тебя!
– Мне Эклект уж рассказал, почему жизнь мятежника Квинтиллиана тебе дорога. Ничем не могу тебе помочь, Марция. Квинтиллиан будет казнен вместе со своими приспешниками.
– Нет, август, заклинаю тебя всеми богами! Пертинакс, мой друг, во имя того, что я совершила для тебя…
– Ты говоришь про убийство Коммода?
– Да, про него.
– Дело прошлое, Марция. И ты убила его в первую очередь ради самой себя, а не для меня. Нам не о чем больше говорить.
– Послушай меня, август, не уходи, пожалуйста…
– Тебе не спасти своего любовника. Подумай о себе – мне уже рассказали, как ты вчера радовалась мятежу. Разве это не измена мне?
– Эклект лжет!
