— Ее зовут Стейплс. Кэтрин Стейплс! — громко говорил Лин Вензу в трубку телефона в коридоре «Обезьяньего дерева», напрягая слух, чтобы расслышать ответ в окружавшем его гвалте. — Возьмите в консульстве дискету и просмотрите ее на компьютере. Быстрее! Мне нужен ее адрес, и немедленно, будь он проклят! — На скулах майора, пока он слушал, ходили желваки. Выслушав ответ, не заставивший себя долго ждать, Лин отдал новое распоряжение: — Если где-то рядом находится одна из наших машин, прикажите ей по радио двигаться туда. Если нет, отправьте немедленно какую-нибудь другую. — Лин сделал паузу, затем, по получении дополнительной информации, произнес тихо: — Это американка. Как только они обнаружат ее, пусть сразу же сажают в машину. Сейчас нет для нас задачи важней.
— Машина номер пять, ответьте! — повторял в микрофон радист у рации, держа руку на переключателе в правой нижней стороне панели. Комната без единого окна была выкрашена белой краской. Тихо и ровно шумели кондиционеры, еще тише жужжали фильтрующие воздух вентиляторы. У трех стенок располагались стеллажи со сложной аппаратурой, на белых, без единого пятнышка столах стояли лучшие японские компьютеры. Комната блистала стерильной чистотой, во всем чувствовалась надежность. Могло показаться, что это лаборатория электронного оборудования в каком-нибудь престижном медицинском центре, но в действительности дело обстояло вовсе не так. Это был совсем другой центр. Гонконгский центр связи особого отдела английской разведки МИ-6.
— Машина номер пять отвечает! — послышался грудной голос из динамика. — Я принял ваш сигнал, но был в тайском квартале. Мы оказали правы: наркотики.
— Выбирайтесь оттуда! — приказал оператор, поворачивая переключатель. Послышался свист и тут же оборвался. Радист продолжил: — Поскольку вы рядом с тайским кварталом, значит, вы ближе всех. Сворачивайте к Арбутнот-роуд и мчите мимо входа в ботанический сад: это кратчайший путь. — Назвав домашний адрес Кэтрин Стейплс, он добавил: — Это американка. Найдите и заберите ее.
— Айя! — просипел агент особого отдела.
Осознавая необходимость сохранять контроль над собой, Мари проявляла незаурядную выдержку и панике не поддавалась. Ситуация выглядела одновременно забавной и очень серьезной. Мари, приняв горячую ванну, разгуливала в халате Кэтрин, ее же собственная одежда, только что выстиранная, висела еще мокрая на спинках кресел на балконе. Казалось таким естественным, таким логичным освежиться и смыть гонконгскую грязь с себя и со своих тряпок. От дешевеньких сандалет у нее на подошвах вздулись волдыри. Один из них она проколола иглой, и оттого ходить ей было особенно трудно. Но ей судьбой уготована не прогулка, а новый побег.
Что же произошло? Кэтрин была несвойственна безапелляционность. В этом отношении она отличалась от Мари, которая была не прочь покомандовать, тем более Дэвидом. Люди, подобные Кэтрин, в определенных условиях избегали категоричности в суждениях, опасаясь оказать моральное давление на человека, попавшего в беду, а подруга Кэтрин, Мари Сен-Жак, как раз и была сейчас человеком, оказавшимся в бедственном положении, хотя ей и было значительно легче, чем бедняге Дэвиду.
«Поторопись же!..» Сколь часто говорил это своей подруге Дэвид в Цюрихе и Париже? Да практически каждый день. И когда сейчас она слышит что-то подобное, ей становится не по себе.
Облачившись в еще не высохшую одежду, сразу же прилипшую влажной тканью к ее телу, Мари прошла в ванную комнату, где отыскалась пара домашних туфель, не так чтобы уж очень удобных, но помягче ее сандалет.
Теперь она могла бежать. Должна была бежать!
А волосы?.. О Боже, ее волосы!
Мари бросилась в ванную, где у Кэтрин была фарфоровая шкатулка с заколками и зажимами, решительно свернула волосы узлом и, вернувшись в крошечную гостиную, схватила свою несуразную шляпу и водрузила ее на голову.
Лифт не появлялся нестерпимо долго, лампочки на панели мигали, показывая, что обе кабины болтались где-то на первом… третьем… седьмом этажах… До девятого им никак не удавалось подняться. Соседи по дому, возвращаясь в свои квартиры или отправляясь по своим вечерним делам; задерживали Мари.
«Избегай по возможности лифтов — это ловушки», — предупреждал ее Джейсон Борн в Цюрихе.
Мари огляделась. Над дверью, ведущей к лестнице, горел огонек, и она, не в силах более ждать, кинулась туда.
Спустившись вниз, она, затаив дыхание, прошмыгнула в небольшой вестибюль, стараясь не привлекать внимания пяти или шести жильцов, одни из которых входили, другие — выходили. Сколько их там находилось точно, она не считала, да и мысли ее были заняты совершенно другим. Бежать! Бежать отсюда! И как можно быстрее!
«Моя машина в гараже Мина, в конце квартала, если идти направо от дома».
Направо? А может, налево?
Оказавшись на улице, Мари растерялась. Куда же ей все-таки идти, направо или налево? Она напрягла свою память. Как ей сказала Кэтрин? Конечно же направо! Туда она и пойдет. Интуиция подсказывала ей со всей определенностью, что решение это удачно во всех отношениях.
