— Не обращайте ни на что внимания, нарушайте эти нормы сколько хотите. Главное — доставить ее сюда, хоть в мешке, если потребуется. У меня нет времени, ни одной свободной минуты, чтобы тратить его понапрасну.
Разъяренную Кэтрин Стейплс, которую держали крепко за руки два агента, повели в кабинет в особняке на пике Виктория. Вензу открыл перед ней дверь, и он же закрыл ее. Стейплс увидела посла Раймонда Хевиленда и государственного советника Эдварда Мак-Эллистера. Было 11.35. Сквозь большие окна, — выходившие в сад, лился в помещение утренний солнечный свет.
— Вы зашли слишком далеко, Хевиленд, — сказала Кэтрин с леденящим душу холодом.
— Но не так далеко, как вы, миссис Стейплс. Вы скомпрометировали сотрудника американского представительства за рубежом, принудив его совершать действия, чреватые серьезными последствиями для его родины!
— Вы не сможете доказать этого: у вас нет ни свидетельских показаний, ни фотографий…
— Мне и не нужно ничего доказывать. Вчера вечером ровно в семь сюда приехал известный молодой человек и выложил нам все как есть. Не правда ли, некрасивая история, а?
— Вот чертов простофиля! Но он ни в чем не виноват, а вот вы — иное дело. Что же касается «некрасивой истории», как изволили выразиться вы, то должна заметить, он не сделал ничего, что хотя бы отдаленно напоминало ваши собственные действия, и в самом деле некрасивые! — Не замолкая ни на секунду, Кэтрин взглянула на советника: — Я полагаю, вы и есть тот лгун по фамилии Мак-Эллистер?
— Вы очень догадливы, — отозвался советник.
— Вы — беспринципный лакей, который выполняет за других грязную работу! Я достаточно наслышалась об этом, и ваша так называемая «деятельность» вызывает у меня отвращение. Но не вы плели паутину, — проговорила Стейплс и резко повернулась к Хевиленду, — а один умник. Кто дал вам обоим право изображать из себя Бога? Да доходит ли до вас, что сделали вы с теми двумя? Что потребовали от них?
— Да, доходит — и до нас обоих, и до меня лично, — ответил спокойно посол.
— Сознает все это и она, хотя у меня и не хватило духу окончательно подтвердить все ее догадки. Когда я узнала, господин советник, что вы прибыли сюда собственной персоной, то не была уверена, что она сможет увязать ваш приезд с тем, что случилось с ней и ее мужем. И действительно, в тот момент это оказалось ей не под силу. Но я намерена рассказать ей все без утайки. О вас и о вашей лжи! Надо же, как удачно все складывается: в Макао убита жена тайпана, что дает вам прекрасный повод похитить жену другого человека! Но это же все ложь. У меня есть свои осведомители, и я знаю точно, что ничего этого не было, никто никого не убивал. Не стану утаивать от вас, я укрою ее в канадском консульстве, где она будет находиться под защитой моего правительства. На вашем месте, мистер Хевиленд, я бы поостереглась вот так, чуть ли не в открытую, вершить свои противоправные деяния. Вы и ваши чертовы подручные сознательно ввели в заблуждение гражданку Канады и сделали ее, не считаясь с ее волей, участницей смертельно опасной операции. Вот как обстоят дела на сегодняшний день, господа! Ваша самонадеянность просто невероятна. Но, уверяю вас, с этим скоро будет покончено. Понравится это моему правительству или нет, но я намерена разоблачить вас, всех вас! Вы ничем не лучше варваров из КГБ. Все говорит о том, что естественным результатом противоправных махинаций американской тайной службы, занимающейся осуществлением особо секретных акций и не уступающей в жестокости самому Джаганнатху[108], может стать только кровавая баня. Меня тошнит от вас! Весь мир тошнит от вас!
— Дорогая моя женщина, — воскликнул посол, теряя от гнева контроль над собой, — грозите мне чем угодно, но выслушайте все же меня. И если после того, что я скажу вам, вы не измените своего желания объявить нам войну, то, как говорится, с Богом! «Дни мои сочтены, но не один я живу на земле!» — поется в одной песне. И это в полной мере относится ко мне. Но я хотел бы сделать все возможное, чтобы другие жили дольше. Понимаю, что вы, многоуважаемая леди, можете не согласиться со мной и объявить мне войну. Однако помните: пагубные последствия этой войны ощутите и вы, клянусь вам Господом Богом!
Согнувшись на стуле, Борн вытащил из оружия затвор и осмотрел под светом торшера канал ствола. Эта уже неоднократно проделанная процедура ничего нового не дала. Ствол был безупречно чист. Иного и быть не могло: за последние четыре часа он три раза полностью разбирал пистолет д’Анжу и тщательно смазывал каждую деталь; на что уходило все время.
