— Над этим надо еще подумать, Я могу доставить ее к вам в любой момент. Но из этого вовсе не следует, что я сделаю это по первому вашему слову.
— Вы ничего не понимаете! — заорал посол. — Когда и если наш Джейсон Борн выполнит задание, серия телефонных звонков должна будет немедленно соединить его с женой!
— Я не дам вам номер ее телефона, — ответила категорично Стейплс. — Но, возможно, я сообщу вам ее адрес.
— Вы не представляете, что делаете! Скажите, что я должен сделать, чтобы убедить вас помочь нам?
— Ничего особенного: всего-навсего ограничиться устным выговором Джону Нельсону. Можете даже, если хотите, обсудить его поведение с кем-нибудь из ваших сотрудников, кому вы доверяете, но никаких записей в личном деле быть не должно. И, кроме того, не отсылайте его из Гонконга: здесь у него больше шансов получить признание.
— Черт возьми! — взорвался Хевиленд. — Он же наркоман!
— Право, это смешно! Вот он — пример типичной для американского моралиста примитивной реакции на ряд слов, вселяющих в него ужас!
— Простите меня, миссис Стейплс, но я не вполне понимаю вас…
— Его накачали наркотиками, сам он не употребляет их: его предел — три порции мартини. И еще он питает слабость к прекрасному полу. Правда, кое-кто из ваших атташе предпочитает мальчиков, и предел у них — уже не три, а порций шесть. Но кто станет все это подсчитывать? Откровенно говоря, лично я не осуждаю того, что вытворяют взрослые люди в четырех стенах спальни… Я убеждена в том, что это никоим образом не влияет на то, что они делают вне ее… Однако у Вашингтона несколько иной взгляд на эту проблему.
— Браво, миссис Стейплс! Итак, я Нельсону объявляю устный выговор, генеральный консул ни о чем не узнает, и в личном деле молодого человека не будет никаких записей. Ну как, устраивает вас это?
— Вполне. Пожалуйста, позвоните ему сегодня же и сообщите об этом. А заодно передайте также, чтобы он для его же собственной пользы навсегда позабыл об этом щекотливом дельце.
— С удовольствием! Что-нибудь еще?
— Да, но я боюсь, как бы не обидеть вас.
— До сих пор вы не боялись этого.
— Но за эти три часа я узнала слишком много.
— В таком случае, дорогая моя, оставьте свои страхи: обижайте меня сколько заблагорассудится.
Кэтрин помедлила немного, а когда заговорила, в ее взволнованном голосе, заполнявшем всю комнату, звучал призыв к взаимопониманию:
— Почему? Почему вы это сделали? Неужели ничего другого нельзя было придумать?
— Я полагаю, вы имеете в виду миссис Уэбб?
— Конечно, я имею в виду миссис Уэбб. И не только миссис Уэбб, но и ее мужа! Я уже спрашивала вас: представляете ли вы, что вы сотворили с ними? Вы поступили как варвары в подлинном смысле этого слова! Вы подвергли их своего рода средневековой пытке! Фигурально выражаясь, растащили в разные стороны их души и тела. И сейчас они, по вашей вине, не знают даже, свидятся ли когда-либо снова! Каждый из них живет в страхе, что один лишь допущенный им неверный шаг может погубить другого! Некий американский юрист задал как-то вопрос во время слушаний в сенате, и боюсь, что мне тоже следует задать его, но уже вам… Скажите, господин посол, есть ли у вас чувство порядочности?
Хевиленд взглянул устало на Стейплс.
— У меня есть чувство долга, — ответил он. — Я должен был действовать быстро, чтобы вызвать соответствующую реакцию — согласие немедленно приступить к выполнению наших указаний. Судьбу Уэбба определило ужасное событие в его жизни, сделавшее из высококультурного молодого ученого того, кого можно было бы назвать «суперпартизаном». В силу всех тех причин, о которых вы уже слышали, мне просто необходим был этот человек, этот охотник. Сейчас он здесь, и он охотится. Что же касается его жены, то с ней тоже все в порядке, как догадываюсь я. Мы, само собой разумеется, не намеревались причинять ей зла.
— Вы упомянули о трагическом событии в жизни Уэбба. Не имели ли вы в виду гибель его первой жены? В Камбодже?
— Вы знаете об этом?
— Да, Мари мне рассказала. Его жена и двое детей погибли во время налета одиночного реактивного истребителя: самолет пронесся на бреющем полете вдоль реки, ведя огонь по воде, где они купались.
— С тех пор он стал другим, — проговорил Хевиленд. — Что-то перевернулось в его сознании, и эта война стала его войной, хотя особых симпатий к Сайгону он никогда не испытывал. Он давал выход своему гневу единственным путем, который знал, — убивая врагов, отнявших у него самое дорогое. Обычно он брался только за самые ответственные, наиболее сложные и опасные операции, в ходе которых необходимо было, например, уничтожить или захватить в плен кого-либо из командного состава противника. Один из врачей сделал заключение, что Уэбб, страдая душевным недугом, расправлялся с убийцами, посылавшими на кровавые дела таких же, как и они, тупоголовых головорезов. Я думаю, в этом есть какой-то резон.
— Но, похитив в Мэне его вторую жену, вы лишь усугубили его страдания. Он же еще не оправился и от первой потери, превратившей его в этакого «суперпартизана», ставшего позднее Джейсоном Борном, устроившим охоту на Шакала, или Карлоса.
