— Стоянка номер один, — сказал водитель, — ворота Тян, второй мост, въезд в Императорский город.
— Там для автобусов — отдельная стоянка?
— Да. На этой площади — тьма-тьмущая автобусов. И все — переполнены. На Тяньаньминь в это время дня всегда очень много народу.
— Было бы здорово, если бы мы обогнали автобус по дороге: нам хотелось бы приехать на Тяньаньминь до него. Ну как, будет сделано?
— Запросто! — усмехнулся водитель. — Автобусы старые и часто ломаются. Мы можем простоять там несколько дней, пока он только-только доберется до Небесных Северных Ворот.
— Надеюсь, ты шутишь, — заметил Борн.
— Конечно шучу, великодушный турист! Все водители автобусов — превосходные механики, особенно если им посчастливится найти поломку. — Презрительно засмеявшись, таксист нажал на газ.
Через три минуты они обогнали автобус с наемным убийцей, а еще через сорок шесть минут уже проезжали по украшенному скульптурами беломраморному мосту над рвом с проточной водой, ведущему к массивным Воротам Небесного Мира, откуда, с широкой трибуны наверху, руководители Китая принимают парады, с одобрением взирая на несущую смерть военную технику. А за воротами, никак не оправдывавшими своего названия, скрывалось одно из величайших достижений человечества — площадь Тяньаньминь с ее электризующей людской круговертью в самом центре Пекина.
Прежде всего впервые попавшего сюда человека поражает открывающаяся его взору необычная для города ширь этой площади, затем следует необъятных размеров архитектурное сооружение — высящийся справа Великий Зал Народов с приемными, вмещающими до трех тысяч человек. В единственном банкетном зале насчитывается свыше пяти тысяч мест, в главном конференц-зале со значительным свободным от кресел пространством — десять тысяч. Напротив ворот устремился в поднебесье четырехгранный каменный обелиск, возведенный на двухэтажной террасе с балюстрадой из мрамора, а ниже, в тени, на огромном основании сверкающего ярко при солнечном свете величественного памятника были выбиты сцены борьбы и триумфального шествия возглавляемой Мао революции. Это — монумент народным героям, и первым в пантеоне конечно же был Мао. Тут же, насколько может видеть глаз, располагаются и другие строения — мемориалы, музеи, ворота и библиотеки.
Но более всего захватывает дух все же от простора открытого пространства. Простор и люди — понятия, казалось бы, взаимоисключающие, но здесь они сосуществуют в неразрывном единстве. На площади Тяньаньминь свободно разместилась бы дюжина крупнейших в мире стадионов, затмивших своими размерами римский Колизей, и еще осталось бы место. Люди сотнями и тысячами могут бродить по площади, и если бы сюда хлынули вдруг еще сотни тысяч, то и их вместила бы она. И, ко всему прочему, здесь отсутствовало то, чего всегда хватало с избытком на залитой кровью римской арене и хватает сейчас на самых больших стадионах мира, а именно — шум. Его практически не было тут, лишь немногие децибелы нарушали тишину, прерываемую время от времени мягким переливчатым звуком велосипедных звонков.
Сперва безмолвие этого места несет душе покой, но затем начинает пугать. Словно огромная, прозрачная полусфера накрыла собою сотни акров и откуда-то из преисподней беззвучно и вместе с тем в доходчивой форме внушается людям, что они находятся в храме. Это все — неестественно, нереально, и тем не менее незаметно враждебного отношения к неслышимому голосу, способному подчинить себе людское сознание, и это страшит еще больше. Особенно когда дети и те умолкают.
